Виктор увидел «Тора», того самого, который свалил Ренни. Робот клана неуклюже приближался к «Прометею».
— Вот уж нет, сволочь, — зло прошептал Виктор и попытался поднять руку «Прометея». Но она не поднималась. «Вот и все, — пронеслось в мозгу принца. — Конец».
«Тор» лениво подходил к своей жертве, словно смакуя будущее убийство. Он лениво поднял левую руку с автоматической пушкой и стал тщательно прицеливаться в голову «Прометея». Виктор сжал зубы, он был беспомощен перед безжалостным противником. Внезапно «Тор» вздрогнул, затем еще раз и еще. Виктор удивленно смотрел на него. Броня на груди робота клана стала красной, затем побелела и начала стекать на землю. Не прошло и трех секунд, как в том месте, где находилось термоядерное сердце «Тора», образовалась дыра. Еще немного, и оттуда сначала брызнул сноп искр, затем полыхнуло пламя.
«Что такое? — пронеслось в голове принца. — Кто это сделал?» Но долго раздумывать над ответами на свои вопросы он не стал. Быстро подняв робота, принц начал прощупывать радаром местность.
— Ничего не понимаю, — проговорил он. — Ладно, кто бы ни свалил «Тора», спасибо. Ты здорово мне помог.
— Не стоит благодарности, принц Виктор Дэвион, — послышался в наушниках спокойный голос. Акцент выдавал в говорившем куританца.
— Хосиро, — обрадованно крикнул принц, — это ты?
— Это Триста одиннадцатый Пештский полк, — прозвучал ответ, и в ту же секунду Виктор увидел выходящих из-за вершин роботов Синдиката Драконов. — Подождите еще немного, и мы соединимся с вами. Нам очень бы не хотелось, чтобы кто-нибудь нападал на наших гостей на нашей же земле.
XXXVI
XXXVI
Годы, проведенные во дворце, закалили Сун-Цу. За это время он всякого насмотрелся, видел и стоны жертв, и кровь, и смерть умирающих от яда, но то, что он увидел в покоях, потрясло даже его. То, что его родители валялись голыми, Сун-Цу нисколько не шокировало. Он и раньше видел их любовные игры и следующие за ними сцены умиротворения. Он всегда думал о том, какие чувства испытывает его отец, идя в постель к его матери. Сун-Цу нисколько не сомневался в том, что его мать, Романо, не любила своего мужа, и все же Цзень-Шань не переставал повторять, что она никогда не посмеет убить его. Сам же Цзень-Шань говорил, что никогда не сможет покинуть Романо. Была ли это любовь или просто двух злобных завистников навеки связали общие цели? Кто знает?