— Давай быстрей свой обряд, я спешу! — Мисс Глубокая Глотка повела косичками, демонстрируя полнейшую невинность — хоть в фильме пятидесятых годов снимай!

— Ну ты, закрой глаза и открой рот! — хихикнул парень.

— Фи… — откликнулась Маняша, но глаза закрыла.

— О Великий и Ужасный Древний Бог! — Паренек опустился на колени перед Идолом. — Вот тебе жертва, желаннейшая из жертв…

Идол аж засветился, из маленьких дырочек в центре раскосых глаз ударили тонкие красные лучи, подозрительно смахивающие на те, что выпускают лазерные указки. Рот вспыхнул, засветился, но теперь не еле видимым фосфоресцирующим светом, а ярко-зеленым, с веселеньким салатовым оттенком.

— Где жертва? Кто жертва? Я хочу есть! — шелестело внутри на разные голоса.

— Вот дева юная, невинная! — Рыжий Майк указал на Маняшу эффектным жестом, ну прям как в кино!

— Что? Девица? — Голос внутри Идола приобрел грозный характер.

— Да, девица!

— Невинная?

— Да, невиннейшая!

— Да как ты посмел, презренный, предложить мне после трех тысяч лет голода такие отбросы! — Голос Идола уже не шелестел, он гремел, в такт грозным словам тряслись черные свечи, огонь то разгорался, то угасал.

— Как — отбросы? Это же сама невинность?!

— Вот именно! Или ты, презренный, не ведаешь, что лучшая жертва — это мальчик, первенец? А женщин — женщин предлагают только самым заскорузлым божествам! Но ты, наглец, осмелился привести сюда поганую девственницу, не то что не рожавшую, но даже не очищенную мужским семенем от скверны прирожденной!

— Я, пожалуй, пойду. — Маняша заторопилась, вмиг выбравшись по лестнице из подвала, еще через секунду сверху послышался топот бегущих ног.

Но Рыжему Майку было не до того. Весь в холодном поту, старшеклассник крутил мозгами так и эдак, силясь понять, в чем ошибка. Ведь во всех фильмах и книгах в жертву всегда пытались принести прекрасных принцесс, девственниц… Их спасали благородные герои. Но это в книгах, в кино. Что сказал Идол? «Лучшая жертва — это мальчик, первенец»? Точно… И в «Повести временных лет» от варяга требовали мужского младенца… И в том фильме про древних греков — для хорошего урожая рубали парубка на мелкие кусочки, а потом колосья мазали! Как же его обманули эти проклятые романтики с ихними прынцессами и невинными мурлин мурломами…

— Великое кощунство! — зарокотало из сверкавшей, как ящик на дискотеке, пасти Идола. — Меня, Древнего Свирепого Бога, оскорбили, унизили, предложили презренную деву девственную… О, как я зол!

— Но может быть, я смогу как-то исправить дело? — робко предположил Майк.

— Ты?! Ты… — В рокочущем голосе Идола появилась некоторая задумчивость. — У тебя много братьев?