Грохот был такой силы, что Кама и в самом деле едва не оглохла, но кроме грохота она вдруг почувствовала удар в грудь такой силы, что вместе с Эсоксой полетела кубарем по спускающемуся в темноту коридору. И когда грохот продолжился, а затем под ногами затряслась и сама скала, и камни покатились к их ногам через коридор, порадовалась, что набила шишек таким способом, а не другим.

– Ты что? – поморщилась Кама в непроглядном даже для магии мраке, который полнился поднявшейся пылью. – Кривой же говорил, что только на открытом месте!

– Чего ж тогда ты не построила в ряд этих восьмерых? – закашлялась Эсокса. – Я бы и на открытом месте тогда их припечатала! Лучше подумай, как нам повезло!

– В чем везение? – не поняла Кама, оглядываясь.

Пыль понемногу начинала опускаться, и она ясно видела, что они с Эсоксой находятся в крохотном – десять на десять шагов – каземате, с дальней стороны которого лежит точно такая же груда камней с темной щелью – едва просунуть голову – сверху.

– Если бы хоть один из трех оставшихся горшков разбился, мы бы уже отмучились, – вздохнула Эсокса. – Хотя, может быть, в том-то везение и было бы. Что ж, продолжим путь.

– Ты о смерти от голода? – спросила дрожащим голосом Кама. – Или думаешь, оставшиеся Стражи Храма нас раскопают раньше?

– Я вот об этой дыре, – показала на щель Эсокса. – Несколько лет назад отец посылал сюда лазутчиков. Они поймали сэнмурва и выпустили его здесь. Во всяком случае, других щелей я не вижу, а до того, как башня рухнула, я чувствовала сквозняк. Через полгода сэнмурв вылетел из провала у Змеиной башни. Живой и невредимый. Но сэнмурвы – очень глупые животные. Надеюсь, нам не придется столько плутать? Или у тебя есть другие предложения?

– Ты что? – ужаснулась Кама. – Я и голову не просуну туда.

– Просунешь, – начала быстро раздеваться Эсокса. – А если все остальное застрянет, хотя я бы не назвала тебя толстушкой, тогда повисишь с недельку, пока похудеешь. А я буду с той стороны поить тебя водой. Давай-давай. Я бы не хотела, чтобы нас щупали поганой магией даже через камни. И вот, на, – она бросила Каме кожаный кисет. – Тут медвежий жир. Он, конечно, больше от болезней, но я бы на твоем месте намазалась. Чтобы не худеть в самом начале пути.

Худая и жилистая Эсокса быстро скрутила одежду в узлы, прихватила ее веревкой, туда же привязала свой мешок, затем мешок Камы, затем ее одежду, перетянула бечевой оружие.

– Кажется, застрять не должно.

Перевязав той же веревкой туловище, Эсокса забралась по осыпи и, проклиная пыль и грязь, нырнула в щель. Сначала оттуда ничего не было слышно, затем веревка шевельнулась. Через минут десять донесся голос Эсоксы.