Да, на меня собирались совершить ещё не одно нападение. Ближайшее планировалось на днях. Оказывается, я опередил их всего ничего. Может быть, на пару недель, может, на три. Выслушав всё это, я без труда освободился от чувства вины (которое и так не спешило расцветать пышным цветом). На войне как на войне. Я победил — я в своём праве.

Хотя нет. Пока ещё не победил. За мной остался первый раунд, однако итог пока не ясен. Заставляя Сына чародея раз за разом повторять расстановку сил перед группой спецназовских офицеров, я отлично понимал, насколько сложна ситуация даже сейчас, когда мною добыты из вражеской колоды самые крупные козыри. Ну, добыты. И что с того? Мало ли, как может повернуться ситуация, и в каких обстоятельствах мне эти козыри придётся потратить. Для меня всё усугублялось полным непониманием специфики военного планирования. Да какое там выкручиваться — я просто не представлял, что вообще теперь нужно делать!

Но опытные бойцы, слушая гильдейца и потом обсуждая между собой возможные перспективы, держались так же спокойно и уверенно, как Леонид. И с Леонидом они с первых слов нашли общий язык — что русские, что американцы, что китайцы, благо языкового барьера благодаря магии не существовало. И зачастили на каком-то своём «военном» наречии. Я почти и не прислушивался.

— Элементарно же, — заявил вдруг мой новый знакомец. — Надо у самого ихнего начальника и спросить, как именно можно придушить эту их Гильдию. Алексей — ты не мог бы спросить?

— Вообще идея, потрясающая своим цинизмом, — невольно ляпнул я, изрядно шокированный.

— Цинизм цинизмом, но что нам может помешать? Вдруг что ценное ляпнет. Спроси.

Хмыкнув, я спросил. Сын чародея взялся отвечать без каких-либо эмоций, хотя, откровенно говоря, я не удивился бы, если б моя обработка не выдержала такого издевательства и слетела бы нахрен, освободив сознание и душу этого человека.

По ответу получалось, что сам мой фактотум слабо себе представлял, как можно добиться моей цели. Уж больно разветвлённой и могущественной организацией была Гильдия. Пожалуй, её можно было сравнить с католической церковью в период её расцвета. Да, вполне под силу штурмануть Рим, повесить Папу и всех кардиналов, запретить мессы, крещения и венчания — но толку-то? Обряды всё равно проводились бы, фанатики выслеживали бы атеистов по всем дорогам, монастыри держались до последней капли крови — и вскоре всё равно появился бы новый Папа и новые кардиналы, только уже не в Риме, а в каком-нибудь захолустном Лиссабоне или Кадисе, в Марселе или Авиньоне… Да хоть в будущем Урюпинске! Не суть! Они нашли бы выход!