— Ты станешь одной из нас. Наше дело станет твоим делом. Наши цели станут твоими целями. Это честь для тебя, Розмари Дал.

На мгновение Розмари охватило непреодолимое желание слепо сопротивляться, словно лишенное разума животное. Она поборола его усилием воли, которую развила за годы тренировок. Но она не могла справиться с бешено колотящимся сердцем.

Алзадар покачал головой и впервые заговорил. Его мысленный голос был властным и полным самообладания. Это был голос того, кто был превосходно дисциплинирован и не имел необходимости кричать или приходить в ярость, как Феланис. Того, кому даже не приходилось говорить до тех пор, пока он не находил это нужным.

— Нет, братья и сестры мои, наше время еще не пришло. Это ради блага нашего гостя.

Он шагнул вперед, в ниспадающих изорванных одеждах, и сдвинул крышку сосуда.

Сладкий до отвращения запах защекотал ноздри Розмари, и она отчаянно закашляла. Движение вызвало резкую боль в ее скованных конечностях, и кашель превратился в пронзительный крик. Ее тело мгновенно покрылось потом, и она увидела, что находится в банке. Это была своего рода мазь, темно-золотого цвета, и пока она смотрела на нее, Алзадар зачерпнул немного вещества длинными пальцами и подошел к ней.

Розмари не умела читать мысли. Но ей и не нужно было, чтобы где-то в глубине души понять, что если эта мило выглядящая дрянь коснется ее, то она попадет в настоящую беду. Так что, даже несмотря на то, что она едва не теряла сознание от ослепляющей боли, что пронзала ее при каждом движении, она постаралась отпрянуть. Это было бессмысленно и глупо, но с этим инстинктом она не могла справиться, так же, как не могла унять отчаянное сердцебиение.

— Держите ее, — абсолютно бесстрастно приказал Алзадар. Холодные пальцы сомкнулись на ее плечах, руках, запястьях и ногах словно кандалы.

— Нет! — с криком попыталась вырваться Розмари, вложив в вопль всю силу своей ярости и безымянного ужаса. Но хрупкость держащих ее рук оказалась обманчивой, и ее усилия были тщетны. Без труда они перевернули ее на живот. Волна боли столь сильной, что она чуть не потеряла сознание, окатила ее. Алзадар склонился к ней, нанося вещество сначала на внутреннюю сторону ее запястий, а затем, отбросив назад ее волосы и запрокинув ее голову, размазал по шее.

У Розмари появилась нелепая мысль, что на те же места она наносит духи — на шею и запястья, точки, где прослеживается пульс. Безумный смех поднялся внутри нее, и она задавила его. Мазь казалась на ее коже теплой. Успокаивающей. И приносила удовольствие.