После ужина один из конных артиллеристов пригласил Лару к кавалеру:

— Возьмите обруч, ан. Понадобится.

— Знаю…

Когда высохли волосы, она переоделась в платье — так привычней, и в Селище некого стращать военной формой, — но подарок Эри на себе оставила. Эта повязка оказалась лёгкой и удобной.

Над Панаком быстро стемнело, однако ночь была прозрачно-синей, нежной, полной крупных ярких звёзд. Они, звёзды, словно радовались новолунию — можно гореть в полную силу, пока спит луна-хозяйка. Только великанский силуэт «Морского Быка» с его бортовыми огнями заслонял треть неба. Ровный северо-западный ветер, такой слабый с утра, к вечеру усилился и теперь колыхал листья шелковиц.

По углам, где тьма сгущалась, заливисто стрекотали якатанские цикады.

Как почётному, важному гостю, Карамо отвели покои в отдельном коттедже для вельмож с материка. Стол красного дерева, обширное ложе с кисейным балдахином-пологом от мошкары, низкие скамеечки, обитые бархатом, курильницы с ароматическими свечками — словно царский апартамент.

У окон и у входа прохаживались молодцы из состава экспедиции.

«Что это он — охрану выставил?.. Тут наше Селище — стена высокая, из камня, кругом патрули караулят…»

За порогом Лара почувствовала себя неловко, скованно. Опять придётся надеть медиатор. И тот бледный… вспоминать тошно, как он дышал в лицо дурманом. Его дела — с Карамо, вот пусть вместе и решают!..

«Некстати я между ними оказалась. Как толмач на вражеских переговорах… Они: „Р-р-р-р!“, а я переводи: „Имею честь быть с высоким уважением вашего превосходительства покорный слуга…“ И что они не поделили? Ну, вещун, беглый от принца — ему воля, где умеет, там и прячется…»

Тут были Хайта с патой. Чисто вымытая Анчутка ногу кавалеру лижет — мылом ревматизм врачует… нет, уже не мылом, а чем следует, — а златовласка живот предъявляет. Вырвалась из-под присмотра Лис и рада своей брюшной сумкой похвалиться. Можно сказать, сорвалась с привязи.

При входе Лары она вмиг тельняшку вниз, потупилась. Карамо разглядывал какой-то комочек тёмно-коричневой смолы на конце врачебного шпателя.

На широком столе, опасно напоминая хозяйство профессора, стоял штатив с пробирками, пузырьки, фарфоровые чашки и спиртовка. Пахло аптекой и химической лабораторией, а от Хайты слабо веяло духовитым мылом.

— Добрый вечер, ан Ларита. Вы очень вовремя. Прошу прощения за мой внешний вид — лечусь… Обруч с вами? Хайта — спасибо, голубушка… много ещё займёт наша процедура?