И видно мне теперь, что ростом она не ниже и не выше, а как раз с меня, только стройная очень. И лет ей… черт, да она же совсем девчонка еще, хорошо, если семнадцать есть, а скорее всего шестнадцать. Но красивая — слов нет. Смотрит на меня, сапожками хромовыми переступает.

— Ну как? — спрашивает. — Хорошо?

— Просто замечательно, — отвечаю. — Любая танковая колонна остановится поглядеть на такое. И даже флажка не надо — одних волос хватит.

Черт, вот как надела она эту форму вместо своего тряпья доисторического, сразу на человека стала похожа. И не просто на человека. Эх, думаю, вот бы пройти с ней под ручку мимо строя — у всех бы челюсти поотвисали.

Как представил я себе эту картину — прямо слюнки потекли. С трудом избавился, как от наваждения, гляжу — а рыжая на винтовку таким жадным взглядом смотрит, что прямо жалко становится.

— Ты что, — спрашиваю, — стрелять из нее умеешь?

Обиделась:

— Не хуже тебя.

— Посмотрим, — говорю. — Вон то дерево видишь? — А до дерева метров сто. — Если все пять пуль в ствол положишь — твоя винтовка.

— А не обманешь?

— Эй, — говорю, — феодалочка. Я в твоих словах сомневался?

Кара мне холодно так усмехнулась, взяла винтовку, вскинула к плечу. Р-раз. Я даже зажмуриться не успел. За четыре секунды всю обойму расстреляла — только щепки брызнули.

Стою и глазами хлопаю. Пошел к дереву, смотрю — все пять дырок каской накрыть можно.

Вернулся к машине, а эта стоит себе — довольная. Хотя вид делает, словно ничего такого и не произошло. Подумаешь…

— Ну, — говорю, — ну и рыжая. Хоть «ворошиловского стрелка» на грудь цепляй. Где ж это ты так стрелять научилась? В снайперы пойти не хочешь?

— Хочу, — отвечает. — А где это?

— Далеко.

Полазил еще вокруг «студера», топливо проверил — мало, черт, осталось. Да если и удастся его каким-то чудом выволочь — до замка не дотянуть.

Ладно, думаю, никуда эта форма не денется, да и не горит. У меня и других дел по горло.

Поехали обратно. А рыжая все за винтовку держится.