— Хватит, сенатор, — довольно грубо перебил его Гумилев. — Нам нужен медик… А еще — дезактивация, одежда…

— Распорядитесь, майор, — велел Бенитесу Мастер. Тот быстро ушел, Гумилев бессильно опустился на диван, которого раньше на КП не было — видимо, принесли в их отсутствие. Рядом плюхнулся Джей-Ти. Атика плакала, глядя на окровавленное лицо Ростислава, Мидори с интересом разглядывала сквозь амбразуру красное небо.

— Как обстановка, Индро Юльевич? — спросил Гумилев у Вессенберга.

Эстонец посматривал на вернувшихся с некоторой неприязнью, видимо, не одобрял использование ими ядерного заряда. Тем не менее он ответил:

— Я велел поднять со станции тела и поместить в рефрижератор.

— Искренне вас благодарю, — сказал Гумилев. — Я об этом совсем забыл… Что еще нового?

— Все в порядке. Сенатор не доставил нам никаких неприятностей, если вы это имеете в виду. К тому же вы теперь что-то вроде национальных героев.

Сказав это, Вессенберг щепетильно поджал губы. Точно, не нравилось ему то, что взорвали «Чарли». Негуманно, поди.

— Отлично, — назло жеманному ксенобиологу сказал Гумилев.

— Жаль, что вы потеряли Роулинсона, — без особенного, впрочем, сожаления сказал Мастер. — Как погиб полковник?

— Как герой, — не стал расписывать подробности Андрей смерти Роулинсона.

— Это был очень любопытный человек, — заметил Тарасов.

После прибытия в Солт-Лейк-Сити Нестор вел себя тихо, почти ни с кем не разговаривал. Такое впечатление, что он наблюдал, слушал, оценивал обстановку и все время о чем-то думал.

— Не спорю. Кстати, ты бы мог теперь заняться разработкой вакцины. Насколько я понимаю, есть серьезные мысли в этом направлении?

— Есть, — сказал Тарасов. — Если сенатор предоставит мне лабораторию…

— С удовольствием, с удовольствием, — с улыбкой развел руками Мастер. — У нас хорошие лаборатории, все, что нужно, будет к вашим услугам. Я распоряжусь.

Вернулся Бенитес в сопровождении человека с повязкой медика.

— Доктор Джарвис, — отрекомендовался тот. — Сейчас я провожу вас в душевую и там уже сделаю уколы антирадиатина.

— Отлично, — снова сказал Гумилев и неожиданно потерял сознание.