Сиротинушки, потерявшие «папу», срывали ярость, гнев и другие верноподданнические чувства истовее не бывает: попадавшиеся на пути местные жители разлетались в разные стороны, как кегли. И, падая ниц изломанными куклами, пятнали утоптанную землю темной, как выдержанное вино, кровью. А вот на море никто не смотрел. Да и зачем – что рыбацкие лодки, что судно «акустической поддержки» стояли на якорях слишком далеко от берега. Что, по мнению подчиненных покойного Шрама, давало находящимся в них рыбакам стопроцентное алиби: стрелять на таком расстоянии местные лучники или арбалетчики были не в состоянии.

Убедившись в том, что они вне подозрений, Фролова некоторое время понаблюдала за командой парусника, с самого утра громыхающей какими-то железяками и тем самым создающей нужный звуковой фон. Затем успокоенно отложила в сторону карабин, выбралась из пристройки и недовольно поморщилась: за два часа пребывания в жуткой духоте ее одежда промокла насквозь и неприятно липла к телу. Увы, снаружи оказалось ничуть не лучше – мертвый штиль превратил поверхность Лазурного океана в абсолютно гладкое зеркало, а жаркие лучи стоящего над головой Гевера заставляли мечтать о прохладе.

– Эх, сейчас бы ополоснуться… – по-русски пробормотала девушка, перегнулась с борта и, зачерпнув ладонью невероятно чистую и прозрачную воду, плеснула ею себе в лицо.

– Реакцию ап-Шевила на свое нижнее белье представляешь? – ухмыльнулся Максим.

– Захлебнется собственной слюной… – вздохнула Ольга, порядком уставшая от сальных взглядов стихийника. – Или, как вариант, потеряет сознание из-за оттока крови от головного мозга.

– Именно! Поэтому придется потерпеть. Еще день-два…

– А потом?

– Большой Босс обещал хату во втором круге.[6] И свободный выход в город.

В этот момент один из двух поплавков резко скрылся под водой, и стихийник рванулся к удилищу:

– У меня клюет!

Смотреть за неравной борьбой Аттуша и очередной краснухи[7] было лениво. Поэтому Ольга перебралась на нос раскачавшейся лодки и, мазнув взглядом по высоченным башням летнего дворца второго сына Владыки[8] Равенстира, выглядывающим из-за крыш домов Купеческой и Серебряной террас, уставилась на Облачную Пристань.

Высоченное плато, возвышающееся над Лейстиваром и уходящее вершиной в низкие облака, выглядело о-о-очень солидно. Вертикальная стена исполинской столовой горы, отсекающей прибрежный город от внутренних областей континента, казалась одним сплошным «зеркалом». И, без всякого сомнения, относилась к категории Big Wall.[9] А такие стены всегда вызывали в девушке легкий трепет и жуткое желание попробовать себя на излом.