Надо же. Сколько лет ходил под смертью, но никогда не задумывался, как звонко звучит спускаемый в холостую курок. Когда ствол смотрит на тебя, а у тебя есть хоть небольшая толика сомнений по поводу собственной правоты, этот звук подобен музыке. Ведь она вполне могла проверить состояние оружия. И даже если бы не сделала должного вывода, то непременно зарядила бы пистолет. Разряжая ее «макаров», он делал ставку на то, что она так и не научилась нормально с ним обращаться.

– Я же говорил, что не заряжен, – не без усилия сохраняя спокойствие, произнес он.

В ответ на это девушка дернула на себя затвор, но тот встал на затворную задержку, явно указывая на то, что магазин пуст. Плохо отдавая себе отчет, она потащила из кармашка кобуры второй магазин. Пустой. Замахнулась, чтобы ударить Рогова. Моська, ничего не понимая, вновь гавкнула, словно требуя объяснить, что тут вообще происходит. Семеныч без труда вырвал из рук Даши пистолет, открыл бардачок и забросил оружие туда.

Девушка обдала его испепеляющим взглядом и, отвернувшись, дернула дверную ручку. Ничего. Ручка с легкостью провернулась, но механизм дверного замка не сработал. Она попробовала еще раз, потом еще и еще… наконец разрыдалась.

– Ну почему?! Почему ты?!

– Так легла карта, девочка. Да ты не волнуйся, никто не собирается держать тебя как пленницу, да еще и на хлебе и воде. Даже наоборот. И потом, ты сможешь по желанию жить хоть здесь, хоть на Земле. Поверь, с тебя будут сдувать пылинки и выполнять все твои прихоти. Американцы могут быть благодарными. Они способны по достоинству оценить одаренную личность. Вон сколько мозгов сманили из развалившегося Советского Союза. И многие из них пожалели о том, что покинули Родину? То-то и оно. Так что не принимай все так близко к сердцу. Хочешь учить детей, будешь. Выучишь язык, ты способная, и будешь работать учительницей.

– Дядь Ваня, ты ведь присягу давал. Ты три войны прошел. Ведь здесь на Колонии есть твои боевые товарищи. Как ты мог их предать?

Рогов бросил взгляд на девушку. Солнце уже ушло за горизонт, сумерки сгустились еще больше, готовые уступить место ночной темноте, но видно было все еще достаточно хорошо. Сказать, что у Даши был расстроенный вид – это не сказать ничего. Голова склонена… с кончика слегка курносого носика упала капля слезинки, а на смену ей тут же набежала следующая.

У него даже сердце защемило. Нет, Рогова вовсе не проняло чувство вины перед товарищами или Родиной. Что сделано, то сделано, и жалеть об этом глупо. Но вот то, что это ранило Дашу, его по-настоящему волновало. Как ни крути, но она ему нравилась, и он ничуть не лукавил, когда говорил о том, что она ему стала как родная. Так уж случилось, и ничего с этим не поделать. Не будь он уверен в том, что ожидает девушку, кто его знает, как он поступил бы. Несмотря на высокую ставку.