— Ты же сам сказал, — парировал я, — дождемся подкрепления. Там «маньяки» ваши на подходе?

— Видать, уже на десять с половиной часов, — хмыкнул «Ящер». — Как заказывали — с тыла выходят, на…

Он поглядывал в тактический монитор на запястье и изредка сплевывал.

— Может, пойдем уже? — не выдержал Йорген. — Звони этому Гватемале: пусть на первый этаж спускается и ворота открывает.

— Пять минут, Йорген, ок? — сказал я, продолжая шарить по сопкам в режиме инфраскана.

— На радаре пусто… — начал было «Ящер», но тут… Раздался взрыв, и Башню подсветило сзади…

— Ш-шх-хф-ф… щер! Ящер! — раздалось в приемнике. — Ракетный огонь на два с половиной от нас! Ш-ш-шф-ф-ф-ф… «…як-три» говорит — тут бронетехника… А-а-а…

Раздался леденящий душу крик, а затем за Башней вновь полыхнуло адским огнем, и раздался низкий гул…

— «Маньяк-три», доложите обстановку. — Парнишка уже почти кричал. — Прием, «Маньяк-три»!

Опять раздался низкий грохот и гулкий визг, перемежающийся шипением…

— Блин! — выкрикнул «Ящер», ударив кулаком бронированной перчатки по пустой бочке (раздалось протяжное грубое гудение). — Че за хрень! Прием! «Маньяк-три»! Бруч! Ты на связи? Доложите обстановку!..

Голос его почти срывался на крик, а слова захлебывались в тревоге…

В эфире стояла мертвая тишина, нарушаемая потрескиванием разрядов радиоволн.

Йорген уныло крякнул.

— По ходу, подкрепления не будет, — сказал он мрачным голосом.

— Что за на хрен?! — громко выкрикнул «Ящер».

Гул усиливался… Сквозь него прорезался звук, похожий на хрип умирающего от астмы больного: это был звук сервоприводов…

Над дальним барханом показалось несколько крупных картофелин… эллипсоидов, которые покачивались в такт своим тяжелым шагам, мерцающих в свете пламени, словно камни в оранжевом ручье…

— Трындец… — медленно произнес «Ящер». — Танки!!! ТАНКИ!!!

Он почти кричал: