— Шмыргали, — равнодушно пояснил тот, выбираясь из вездехода. — До утра обглодают, одни скелеты останутся.

Господи, если бы ему не пришло в голову укрыться от дождя в этой развалюхе, на их месте могла быть Ола… Впрочем, представлять себе неосуществившиеся варианты и переживать по этому поводу — никчемное занятие. Поскорее переодеться, рассовать по карманам самые нужные вещи. Потом Реджи закутал ее в брезентовый чехол и взвалил на плечо. Испугалась: вдруг уронит… Не уронил. Напоследок она успела бросить взгляд на своих недавних мучителей: шмыргалей стало больше — наверное, слетелись со всей округи — сплошная колышущаяся масса, из-под которой торчат окоченевшие ноги в ботинках, а лиц не видно.

После этого она ничего больше не видела, только слышала размеренный звук шагов, чавканье грязи. Куда Реджи ее несет — в больницу, в лабораторию? Он проявил заинтересованность, когда услышал о ее реакции на грозу, как будто персональная ценность Олы мгновенно выросла с нуля до весьма приличного показателя, но какой в этом смысл, и хорошо это для нее или снова какая-нибудь пакость? Чувство времени исчезло. Непонятно, сколько они уже так идут… Все равно в этом ненормальном мире время растяжимое, как резина. Потом она услышала низкий хрипловатый голос Реджи с характерной для него повелительной интонацией:

— Эй, подойди сюда!

— Чего? — опасливо отозвался другой мужской голос.

— Держи вот это.

Она почувствовала, что ее передают из рук в руки.

— Пошли, — приказал Реджи.

«Он не просил помочь и ничего не объяснял. Такое впечатление, что просто окликнул первого встречного — и теперь тот тащит вместо него багаж, то есть меня!»

Два раза их останавливали и спрашивали, «что это такое».

— Мешок с картошкой, — отвечал Реджи. — Из ямы на огороде. Бабка меня прибьет, если без картошки домой вернусь. Ей все равно, какая погода.

Как это ни странно, ему верили.

«Неужели не видно, что не мешок это, а завернутый человек? — изумлялась про себя Ола. — Здесь, что ли, все такие тупые? Или Реджи их гипнотизирует?»

Его спутник и вовсе молчал, словно воды в рот набрал.

Наконец Реджи взял у него Олу и велел возвращаться домой, шепнув на прощание:

— Забудь об этом.

Понес ее дальше сам, но вскоре остановился. Несколько ударов — как будто ногой в дверь. Через некоторое время откликнулся дребезжащий старушечий голос:

— Иду, иду! Не колоти, безобразник!

Лязг замка. Скрип.

— Кого опять сюды приволок? — протестующе ахнула старуха. — Ну, смотрите, что делает, и хоть бы какой стыд имел… Тут тебе что — притон? Почему ты всегда их ко мне волокешь?