— Ты безумец, — сказал Михаил, прикрывая слезящиеся от дыма глаза. — Ты сумасшедший, возомнивший себя богом. Рано или поздно темные прикончат тебя и будут совершенно правы. И я стану тихонько скорбеть в скиту о твоей навеки загубленной душе.

Зверь тепло улыбнулся ему, словно услышал изысканный комплимент.

— Нам нужно было встретиться лет пятьсот назад, Магистр, — проговорил он. — Возможно, тогда мой путь наверх был бы гораздо короче. За меня было бы кому молиться.

— Пятьсот лет назад меня без разговоров сожгли бы на костре, — пожал плечами Михаил. — Список моих злодеяний огромен. Но бесконечно милосердие Божье.

— Милосердие Божье?! — саркастически переспросил Иальдабаоф. — Теперь я — Бог! Сейчас ты можешь рассчитывать только на мое милосердие, червь, жалкая оболочка, потому что сейчас я — божество, и лишь я держу в своих руках тончайшую нить твоей…

Он произносил еще какие-то слова, непонятные и уже ненужные, потому что реальность вокруг застывшего в глубочайшем изумлении Михаила вдруг начала оплывать, словно церковная свеча, истаивать подобно куску сухого льда, стремительно менять очертания, приобретая вместо расплывчато-иллюзорных строгие, законченные и очень знакомые формы. Великосхимник с удивлением окинул взглядом поляну. Он оценивающе посмотрел на странного незнакомого человека в испачканном глиной осеннем плаще, сидевшего на пеньке, закинув ногу на ногу, и вдохновенно разглагольствовавшего о какой-то ерунде, — и машинально отметил чрезвычайно высокий магический потенциал оратора. Он потер кончиками пальцев друг о друга, с наслаждением ощутив знакомое чувство маленькой колючей искры, проскочившей между пальцами.

Евронимус обожал благодарных собеседников, которые умеют слушать, не прерывая плавное течение его мыслей, поэтому еще около минуты он продолжал страстный монолог, не обращая внимания на странную неподвижность великосхимника.

Память возвращалась к Михаилу рывками, но быстро и четко. Один из эпизодов прошлого он на

долю секунды задержал в сознании, прежде чем опустить в предназначенный ему кластер воспоминаний.

— Клянусь выменем Черной Свиньи, все это по-прежнему выглядит безумной авантюрой, — задумчиво проговорил он, покатав на языке глоток драгоценного вина многолетней выдержки. — Сразу, с первого же хода. К примеру, сможем ли мы сохранить достаточную секретность в стане Врага?

— Чепуха, Магистр! — с жаром возразил Епископ Галеатус. Он был возбужден, в его глазах плясали красные точки. — С херстианской верхушкой мы договоримся без труда. Пока на низшем уровне Армия Сатаны и Псы Христовы режут друг друга в капусту, мы с Конклавом вершим настоящие дела. — Он качнул бокалом. — Кто знает, куда бы рухнул мир, если бы мы с крестовиками не нашли общего языка еще в средние века? Давно известно: худой мир лучше доброй ссоры…