Однако кое-что в погруженном во мрак американизации мире изменилось и в пользу русской лодки «Индира Ганди». Например, мы знаем, на каком расстоянии находится сейчас боевой ордер янки. Ведаем построение составляющих тот ордер корабликов. Располагаем скоростными и прочими характеристиками. А еще изначально в курсе мы, что стотысячетонному гиганту «Клэнси» с его скоростью сорок миль в час не нужно менять галсы в ловле ветра для пуска самолетов. И, кроме всего, сверху нам доложено, что в этом районе зависли аж два «Сниэра». И следовательно, янки не шутят, ибо боевых патрульных дирижаблей-гигантов у них пока вообще немного. И уж ясно, что если два здесь — а на каждом, как водится, десять беспилотных поисковиков и носителей торпед, — то именно сюда, в «просмотренную» зону, направится авианосный эскорт. И кстати, еще мы в курсе, что идет в этом же направлении штатовский корабельный конвой. И там, среди прочего, большая десантная штуковина — старичок класса «Эссекс»: сорок тысяч тонн, двадцать вертолето-самолетов «Оспрей», двести единиц боевой техники и около двух тысяч мужичков-десантников. На суше силища не многим меньшая, чем оснастка «Тома Клэнси».

И какой же вывод? Идем дальше, пока нас не остановили или покуда не будет наклевываться полный верняк. Конечно, в обычных обстоятельствах один в поле не воин. По крайней мере против такой армады.

И потому надеемся и еще раз надеемся, что, хотя американцы почти наверняка знают, что мы здесь, они глаза выпучат, когда поймут, что у нас было — а пока еще есть — внутри. Хотя все может случиться. Из пояснений Центра, применение ядерного оружия уже имело место. «Клэнси» не уничтожен, но поражен.

150 Твердый грунт

150

Твердый грунт

Вот так они и жили. В радостях, печалях, кто-то в любви, а кто-то в зависти, и все, разумеется, в одинаковых неудобствах походной жизни, пока однажды Сергей Шикарев не сказал Герману Минакову:

— Все — конец!

— Что конец? — не понял и даже возмутился Герман, будучи, как всякий влюбленный человек, несколько зашорен, а потому считая, что фраза касается его отношений с Лизой.

— Центр выдал указания, — растолковал Шикарев, относя раздражительность лейтенанта к общей неустроенности быта. — Срочно собираем пожитки. Через час-два здесь будут вертолеты.

— А, понял, — сказал Минаков, расслабляясь.

— Передали, что машин будет достаточно, но только для людей. Все относительно тяжелое вооружение приказали как-нибудь складировать: закопать или вообще уничтожить. Лагерь свернуть и быть готовыми к эвакуации.

— Отлично! — кивнул Герман, прикидывая, как в вот-вот должной воцариться суете и неразберихе повидаться, да и проститься на всякий случай с Лизой. Черт возьми, он надеялся, что им сообщат об эвакуации хотя бы за сутки, тогда бы, может, удалось разжалобить свою любовь на что-то более серьезное, чем обнимашечки. Теперь уж точно — нет.