Но может случиться и другое – кластер перезагрузится через день или неделю и дальше начнет обновляться, как и прежде или с изменениями – по строгому расписанию, или же через неравномерные промежутки. В Улье имеет место и то и другое.

В Улье бесчисленное множество самых разных сценариев.

Мертвый город выглядит мрачно, как-то не по себе посматривать в опустевшие оконные проемы, будто в глазницы древнего черепа заглядываешь. Но если отбросить пустые эмоции, мы, возможно, находимся в одном из самых безопасных мест района. Это ведь что-то вроде стаба, а ненаселенные стабы никому не интересны, ведь там не найти свежую добычу ни людям, ни зараженным. Я во время своего не слишком затянувшегося побега старалась ночевать именно на них и, судя по тому, что никто мною не полакомился – поступала правильно.

Впрочем, это не я придумала, в Цветнике нам все же дают немало полезных знаний. Особенно, если умеешь слушать.

Я умею.

Колонна рассредоточилась по периметру городской площади. На одном ее краю виднелись настоящие джунгли, в которые превратился запущенный донельзя сквер, а посредине можно полюбоваться зеленоватым болотцем, обосновавшемся в чаше большого фонтана. За ним на высоком постаменте стоит памятник неизвестному человеку, сохранился он лучше всего остального и выглядит относительно чистым, что для приподнятого над землей каменного сооружения неудивительно. Там и сям на глаза попадаются ржавые остовы лавочек на которых некогда сидели жители и любовались струями воды, доски на них сохранились лишь в отдельных местах и выглядели так, что присаживаться на них не захочется.

Все умерло, здесь давно уже никого нет, даже зараженным это место неинтересно.

Угрюмым пейзажем приходилось любоваться через прикрытые толстым стеклом смотровые щели. Господин Дзен, выходя, приказал мне оставаться в машине, ослушаться я не могла. На остальных запрет не распространялся, западники свободно сновали по площади устраивая что-то вроде периметра. Буксировали ржавые машины, выстраивая их в линии, копали землю на запущенных газонах, насыпая ее в мешки, из которых тут же сооружали полевые укрепления. Не могу сказать, что их деятельность меня сильно заинтересовала, но заниматься все равно нечем, так что приходится смотреть.

К тому же это отвлекает от чувства голода. С утра я выпила чашку чая с половинкой ложечки сахара и крохотным кусочком кекса, с тех пор ничего не ела.

Разве можно это называть едой?

Дверь распахнулась, внутрь заглянул самый ненавистный в мире человек, подмигнул, заговорщицким тоном произнес: