Гарретт вытащил аптечку, в которой показались болеутоляющие таблетки, антисептик для рук, рулон эластичных бинтов, ножницы и ватные тампоны. Инопланетянин покачал головой — нет, он не хотел глотать химикаты, — но женщина и мужчина убедили его, и он проглотил две таблетки, запив их стаканом воды. Уинслетт попросил пару, хотя не было похоже, чтобы он пострадал, но Гарретт поднес ему таблетки. Когда он спросил президента, требуется ли ему какая-нибудь помощь, от лишь отмахнулся:

     — Черт, нет. Просто довезите нас до этой гребаной зоны.

     Гарретт решил, что лучше сейчас сосредоточиться на помощи мальчику — кому-то, похожему на мальчика — и начал разматывать эластичные бинты. Он не знал, поможет ли это инопланетянину испытывать меньше дискомфорта... он даже не знал, чувствует ли Миротворец боль так, как люди, но, поразмыслив, решил, что так сломанная рука хотя бы не будет болтаться.

     — Давайте попробуем зафиксировать, — сказал он, обращаясь к мужчине в бейсболке. — Поможете мне? Только осторожнее с его рукой... осторожнее, осторожнее.

     Они аккуратно продели руку Итана в петлю перевязи. Дыхание со шипением вырывалось через стиснутые зубы мальчика. Боль была ужасной, но он знал, что справится с нею. Он готов был терпеть, пока сознание не покинуло его. В момент, когда терпеть стало почти невозможно, Итан вдруг подумал, что боль является неотъемлемой частью человеческой жизни. Она была частью их существования, будь то боль физическая или душевная. Они были сильными, раз мирились с существованием в таких хрупких телах и постоянно сосуществовали в сопряжении с болью. Духом они были намного сильнее, чем телом. Их воля могла быть практически безграничной. Вот, почему его привлекло это тело: потому что мальчик так упорно боролся за жизнь. Однако Итан был совершенно уверен, что сейчас нанесенный этому телу ущерб был существенным, и у него могло не хватить времени. Он мог заставлять поврежденное сердце качать кровь, травмированные легкие работать... он мог заставить любые системы своего тела функционировать на последнем издыхании, но он не мог восстановить переломы. Теперь левая рука была бесполезной.

     И было еще кое-что, что тревожило его.

     — Они снова придут, — сказал он всем, кто его слушал.

     — Сколько? — спросил Дейв.

     — Еще четыре корабля. И... корабли Горгонов тоже приближаются. Очень быстро. Сайферы будут здесь через... они здесь, — сказал он. — По два с каждой стороны.

     С ужасом Джефферсон отдернул занавеску, чтобы посмотреть. В темноте не было никакого движения, никаких огней, ничего. Вертолет продолжал двигаться на юго-запад.