— Нет, я попрошу, они не тронут тебя.

— Боюсь, твои просьбы для них пустой звук.

— Им придется меня послушать, иначе я сделаю так, что генерал Грул будет ими недоволен.

— Интересно как?

— Я все же его дочь, знаю, что надо делать.

— Дочь?! Амата, так зачем ты убежала?! Тебе бы в лагере ничего плохого не сделали!

Амата смешно сморщила носик, покачала головой:

— Он бросил мою маму. Давно еще. Она потом умерла. А теперь забрал меня, не спрашивая согласия. Я против была, отказывалась, вот и решил по-своему. Он всегда так поступает, ему наплевать на чужое мнение. Когда поняла, что могу сбежать назад с тобой, решила так и сделать.

— Отомстить хотела? Навязавшись мне?

— Извини, если тебе было это неприятно.

— Неприятно? Я вообще-то думал, что спасаю милую барышню, похищенную немолодым сластолюбцем, а оказалось, что забрал дочь у отца, который хотел ее сберечь от войны.

— Я же извинилась.

— Да ты не виновата. Видимо, у нас, демонов, иначе не получается. Раз в жизни захочешь совершить что-нибудь, за что не будет стыдно перед такими, как Нибр, а в итоге получается все как всегда…

— Нибр?

— Раскаявшийся каторжник и хороший человек.

— Леон, брось оружие, я с ними договорюсь. И с отцом поговорю. Я на что угодно пойду, на все, что он скажет, соглашусь, тебя не тронут, вот увидишь.

— Да без разницы уже… Расстреляют или нет, мне все равно кон…

Договорить мне не позволили темнокожие братья. Они, похоже, все делали в унисон, вот и сейчас душераздирающе заорали одновременно. Амата замерла, уставившись на них, а я обернулся в другую сторону, заподозрив, что лишь одна вещь могла перепугать видавших виды матросов до такой степени.

Шар исчез. Вместо него… Нет, я не могу сказать, что находилось на его месте. Свернутая в клубок стальная пружина, которая стремительно распрямлялась, принимая все новые и новые формы. Должно быть, началось это с того, что клубок раскрылся, но я упустил этот момент.

И нет — неверно выразился. В клубок ежики сворачиваются, а здесь сама плоть спрессовалась в тугой шар, терпеливо дожидаясь момента, когда кто-нибудь принесет веточку-другую дурно пахнущего кустарника. И пошла трансформация в обратном направлении, к обычному облику.