— Ну, это ваше дело — верить или не верить мне. Я — свободный человек и чист перед законом.

— Ещё раз. — я устало вздохнул: — Честные люди в такую даль, ради сомнительных красот не шляются и яд с собой не таскают. Давайте-ка мы вас по тщательнее допросим. — я потёр лицо руками и продолжил другим тоном: — И отведут тебя в камеру, накачают наркотой, и ты всё расскажешь — и про нас и даже про то, что и сам забыл.

— Думаешь?

— Уверен. Только они даже и разговаривать не будут — сразу накачают. Чего время тратить?

— Не посмеют, — подалась вперёд Жанна.

— Посмеют. Если они готовы Имперского Лорда шлёпнуть, а это вам не простой пилот, то простого, — я не стал договаривать и привстав отобрал у Грея свой пакет с соком.

— И что — выхода нет? — Клён шмыгнул носом и посмотрел на нас.

— Выход есть всегда, — я приник к пакету: — А вот помирать нам тут нельзя — никому. Если хоть один реснется — пробомбят нас гораздо точнее. И тогда точно — шлёпнут всех. Окончательно. Реснемся дружно на крейсере, нас допросят, и — в расход, с уничтожением матрицы.

— И что? Нам теперь тут пока они не улетят — сидеть?

— Вот ещё, — я пробарабанил пальцами по столу: — Выход есть всегда, надо его только увидеть. И ты, Клён, мне его подсказал.

— Я?!

— Ага, ты.

Спустя пару часов мы содрались в рубке. Клён залез в своё кресло, а Грей улёгся на перекошенной палубе, упершись ногами в стойку пульта. На его голове был шлем управления андроидами, и он слабо пошевеливал руками, привыкая в виртуальному погружению.

Сначала Грей хотел вытащить кресло в рубку, но от этой идеи его отговорил как ни странно — Клён. Парнишка облазил весь контейнер, из которого мы предварительно вытащили и положили на пол железных бойцов и выдал своё заключение:

— Это не кресло вирта.

— Как это? — не согласился с ним Грей: — Мне же продавец гарантировал полное погружение и абсолютную точность передачи всех их, — он кивнул на лежащие бронированные статуи: — Ощущений. Да и я сам — чувствовал же! У него в магазине, когда шлем надевал — чувствовал. И ветерок от вентилятора и его прикосновения? К рукам, ногам. А я в кресле сидел!

— Дай-ка шлем?