– Не надо их обижать. Они твои родственники, пусть и дальние, – пожурил Ракету Квилл. – Вот этого я назвал Пушок, этого – Пухлик, а вон того – Вонючка, потому что по пути от Коллекционера он… в общем, сам понимаешь.

Ракета был взбешен. Чушь. Стыдоба. Позор. Но он все же не удержался от замечания.

– Ты одного пропустил.

– Да, мне хотелось, чтобы ты придумал ему имя.

Ракета уставился на четвертого енота. Похоже, в стае тот был отщепенцем. Он был страшный, лохматый и злобно рычал на остальных, а может, и на весь окружающий мир.

– Не хочу я ему имя придумывать, – фыркнул Ракета. – Это просто тупая зверюга.

– Я есть Грут.

– Нет уж. Грут – нормальное имя для дерева, но не для грызуна.

– Еноты – не грызуны, – снова поправил его Квилл.

– Постой-ка, я передумал, – тут же заявил Ракета. – Назову его Питер.

– Эй!

– А теперь избавьтесь от них. По-моему, Пухлик чем-то болен.

– Ладно, давай отпустим малышей на свободу, – согласился Квилл. – Хочешь открыть клетку?

– Ни за что!

Ракета подозрительно смотрел на енотов. Двое из них шипели и яростно колотили лапами по прутьям клетки. Остальные двое вели себя спокойнее, но все равно крутились и пробовали клетку на прочность своими маленькими лапками, неуловимо напоминавшими Ракете его собственные.

– Не хочешь – как хочешь! Грут, на счет три…

Квилл с Грутом открыли клетки и отступили. Первый енот выскочил так стремительно, что Питер отпрянул и шлепнулся на задницу. Остальные вылезли неторопливо, принюхиваясь к земле и осматриваясь по сторонам.

– Я есть Грут, – Грут широко улыбался.

– Стыдоба!