Но я бы это пережил, сумел бы отстраниться от этих страшных картин. Но потом я посетил лагерь смерти под Саласпилсом. По документам он значился вообще, как исправительно-трудовой, персоналом считался концлагерем, но в реальности это был именно лагерь смерти, почти такой же, как Освенцим. В Саласпилсском лагере не было военных, лишь гражданское население. Часть это были евреи, кого не успели отправить в Рижское гетто, часть населения с оккупированных территорий Белоруссии. Весной сюда пригнали свыше десяти тысяч белорусских крестьян, превалировали там женщины с детьми. В обязательном порядке семьи разлучались – матерей в одни бараки, детей в другие. Это практиковалось уже около года и за это время одних только детей погибло от издевательств нацистов свыше двух тысяч. Их заражали корью, после чего мыли в воде, что строго запрещено при этой болезни. От такого дети умирали через несколько дней. Из них выкачивали кровь до обморока или до смерти. Их опрыскивали спецпрепаратом в виде молочно-белой эмульсии, что так же приводило к смерти. Кормили отравленной кашей и поили кофе с ядом. И это только малая часть того, чем занимались немецкие изуверы в белых халатах, получившие медицинские дипломы. Об этом я узнал позже, уже после эвакуации пленников и уничтожения лагеря. К этому моменту сердце у меня уже было в виде куска льда. И вряд ли у кого-то другого было бы иначе.

Когда я с помощниками зашёл в первый детский барак, то увидел, как дети стали прятаться. Забирались под нары и замирали на верхнем ярусе. Самых маленьких прятали за собой те, кто был постарше. Мальчики и девочки пяти-восьми лет выходили в проходы мне навстречу. Тряслись от страха с взглядом, в котором не было ничего кроме ужаса и ожидания скорой смерти. Делали они это ради того, чтобы привлечь к себе внимание, чтобы палачи – а они их видели в нас – выбрали их. А в это время за ними другие дети укрывали совсем уж крох, часть которых были грудничками.

Только представьте – дети добровольно шли на смерть, чтобы дать шанс выжить другим, кто младше них! Не взрослые, не подростки, уже имеющие кое-какой опыт, а дети, которым ещё нет и десяти. Я готов поклясться своей Силой, что в моё время таких детей стало на порядок меньше. Вот и ещё один пункт в мой План: сделать так, чтобы следующие поколения не растеряли человеколюбие и не позабыли о том, что такое поддержка и «жизнь за друга».

Когда я стоял и смотрел на них, истощённых, завшивленных, в грязных лохмотьях, со следами побоев, то у меня была лишь одна мысль: убить всех, кто виновен в этом. Не ждать окончания войны, наплевать на все планы, не делить на правых и виноватых, а испепелить всю Германию и отправить огненных элементалей в Англию.