– А что вы делаете в церкви? Насколько я знаю, она заброшена и служб здесь не ведут.

– Этот храм единственный на полуострове. Он построен пять веков назад.

– А-а. Под охраной государства?

– Он действующий, – с возмущением сказал Павел. – Я могу проводить службы. Только…

Он запнулся, скорбно вздохнул, развел руками.

– Только никто сюда не ходит. Люди заняты мирской жизнью и о религии забыли. А те, кто помнит, обращены к местным богам.

– Да, – хмыкнул я. – Здесь у вас со славянами не вышло.

– Что?

– Да так… – глядя на него, с легкой улыбкой произнес я. – К слову. Как же вы прозевали незваного гостя?

Павел смущенно опустил глаза. Судя по всему, он из тех, кто может проворонить кошку в своей тарелке. Да и шпик работал аккуратно.

– Вы действительно никого не видели за эти дни? Ни внутри, ни наружи?

– Никого. У пустыря ходят люди, в терновник идут, молодежь бродит. А так тихо здесь. Изредка экскурсии приезжают, туристы… Ходят, смотрят, фотографируют. Норовят сувенир увезти. Подсвечник взяли, лиходеи, прости меня Господи! На иконы смотрят как на диковины. Деньги суют, купить хотят.

Павел возмущенно развел руками, сокрушенно покачал головой. Реакция туристов на иконы его поражала. Я вновь скрыл улыбку.

Сюда приезжают разные люди. Среди них последователи разных религий. У мусульман икон нет, у католиков практически тоже. Адепты ведической религии знают, что такое идол, но рисунки святых и бога на доске для них – диковинка. Только православие допускает великое множество икон. И огромные иконостасы в церквях действительно поражают воображение. Как красотой и мастерством рисунка, так и их обилием.

– И что, на весь полуостров одна церковь?

– Да, – с той же печальной ноткой ответил Павел. – Православие так мало распространено в Ругии. Даже меньше, чем католицизм. Упадок в храме, упадок в душах людей. Забыли о Боге и творят зло, не боясь гнева всевышнего. И вы! Вы тоже творите, хотя и служите государству. Почто человека били?

Я слегка опешил, резкий переход на другую тему сбил меня с толку. Священник не прост. Умеет ошарашить.

– Он преступник, поднял оружие на человека. Что мне с ним, обниматься? Получил свое.

– Зачем били после?

– Затем, чтобы спесь сбить.