Вот доберусь до места, гляну, что там за аномалия, и вызову подмогу — пусть сами разбираются и с Корнеевым, и с его двойником, и с Палачом.

— Серьезный ты мужик, однако, — раздался сзади голос пришедшего в себя полковника, — Особенно, когда сам себя прострелил — я тебя даже зауважал.

— Других не держим. Долго нам еще?

— Так мне отсюда ничего и не видно.

— Не хочешь скрасить дорогу непринужденной беседой? Ты мне расскажешь, как дошел до жизни такой, про аномалию, про Палача… ну и про двойника своего…

— Неа, не хочу. Ты мне все желание отбил.

Ну да, действительно. А то я уже размечтался, что он мне сейчас все и выложит — вот только у нас тут не дешевый Голливудский комикс-боевик про супергероев. А суровая, мать ее, реальность, пусть и поехавшая по всем фазам с этими ее мутантами и аномалиями.

— Что со мной будет? — прервал он затянувшуюся паузу.

— Судить тебя будут, по всей строгости закона — все, как ты любишь. За массовый геноцид и всякое прочее, чего ты успел натворить.

— Врешь ведь.

— Вру, — не стал спорить я.

Да и смысл, если он бинарный эмпат и чувствует, когда я лгу?

— А моя семья?

— Ты про жену свою? Так ведь раньше об этом думать надо было. Да ничего с ней не случится, не переживай. Она молодая, красивая, профессия у нее хорошая и востребованная. Вернется назад в Управление, а через годик-другой охмурит какого-нибудь перспективного симпатичного майора, а то и подполковника, и замуж выскочит. Нарожает ему детишек…

— Хватит! — не выдержал Корнеев.

— Как я и говорил: раньше надо было думать.

— Ну и мразь же ты, Уборщик.

Вау! Он даже ругаться умеет!

— Других не держим, — снова согласился я, — Кажется, приехали.

— Слева от дороги, дом с синей крышей, — пробурчал Корнеев, — Он в сарае.