Помощник таки не выдержал и закашлялся, когда Селиванов снова выдохнул ему в лицо клубы едкого табачного дыма.

— Приказываю здесь я, Костик. А ты — выполняешь. Это понятно?

— Д-да, товарищ генерал.

— Ничего никуда увозить не надо, пусть экспонат остается здесь.

— Но… он же, ему же надо…

— Повторяю: приказы здесь отдаю я! Сейчас приедет специалист и займется им.

Константин нервно сглотнул и уставился на куб, вокруг которого суетились люди, таская какие-то шланги, устанавливая вокруг специальные опоры и подключая оборудование.

— Специалист?

— Юрий Николаевич. Ты же знаком с Юрием, Костик?

— Конечно! Но… он же… Зачем экспонат нужен инженерному корпусу?

— Им он не нужен. Юрий будет заниматься извлечением объекта из экспоната.

— Но… по условиям сделки этого делать нельзя! Он должен оставаться внутри, по этому вопросу в договоре есть отдельные пункты, с которыми мы… то есть с которыми вы согласились при покупке!

Селиванов снова затянулся и прикрыл глаза, наслаждаясь. Врачи строго ограничили ему количество никотина, поэтому каждую затяжку он смаковал, как последнюю, а трубку брал в руки только по особым случаям, и превращал процесс курения во что-то вроде ритуала.

И сейчас, на предпоследней затяжке в ближайшие полторы-две недиле, наступил момент тишины и осознания. Пауза затянулась, но Константин знал, что генерала пока что лучше не беспокоить, и просто стоял рядом, выжидая и мысленно отсчитывая секунды.

— Ух, хор-рош табачок, а, Костик?

— Кстати, должен напомнить вам, товарищ генерал, что наши кубинские друзья снова подняли цены. Прикажете поискать новых поставщиков?

— Не суетись, Костик, — Селиванов поморщился, — Что такое деньги? Деньги, это просто бумага, которая сгорит и превратится в дым, который развеет ветер, не оставив и следа. А хороший табак, это… это настоящее искусство! Заплатишь, сколько скажут.

— Сделаем, — кивнул помощник, — А по поводу объекта?

— Будем доставать.

— Но продавец сказал, что этого нельзя делать!