— Понтико, — представился Мышонок. Голос скрипнул, будто рот был набит шерстью и песком. — Понтико Провечи.
Дэн поморщился.
— Твое имя… Как ты сказал? С головой у меня тоже не все в порядке. Там у меня как будто хор голосов, орущих мне в уши двадцать шесть часов в сутки. Это все нервы. С тех пор, как взорвалась эта звезда, они посылают в мозг один сплошной грохот. Вот почему я слышу тебя, как если бы ты кричал в сотне ярдов от меня. — Дэн закашлялся и откинулся на спинку стула. — Откуда ты? — спросил он, вытерев губы.
— Отсюда, из созвездия Дракона, — ответил Мышонок. — С Земли.
— С Земли? Не из Америки? Ты жил в маленьком беленьком домике на тенистой улочке, а в гараже у тебя стоял велосипед?
— Да, — подумал Мышонок, — и слепой, и глухой.
— Я… Я из Австралии. Из белого домика. Я жил под Мельбурном. Деревня. И велосипед у меня был.
— Давным-давно, не так ли, парень? Ты знаешь Австралию? Это на Земле.
— Бывал проездом.
Мышонок заерзал на стуле и думал, как бы ему смыться.
— Да. Так все и было. Но ты не знаешь, парень. Ты не можешь знать, каково это — коротать свой век с Новой в мозгах, вспоминая Мельбурн, вспоминая велосипед. Как ты сказал, тебя зовут?
Мышонок покосился налево — на окно, потом направо — на дверь.
— Не могу вспомнить. Это солнце все вышибло у меня из головы.
Механик, слушавший весь этот разговор, отвернулся к стойке.
— Ничего не могу больше вспомнить.
За соседним столиком темноволосая женщина и пришедший с ней блондин, ее спутник, тщательно изучали меню.
— Меня послали к докторам! Они сказали, что если перерезать нервы, зрительные и слуховые, отключить их от мозга, то грохот и сияние в глазах, возможно, прекратятся.
Мышонок давно уже держал наготове фразу:
— Я извиняюсь, но мне уже пора.