Мужчина кивнул.

— Парня однажды, кто как дьявол играть мог, я знал…

Он остановился, голова его опустилась. Он просунул большой палец под маску. Респиратор и светофильтры, отойдя в сторону, открыли лицо.

Когда это случилось, Мышонок почувствовал, что у него запершило в горле. Это было одной из сторон его речевого дефекта. Он стиснул челюсти и приоткрыл губы, потом — наоборот. Трудно, однако, при этом что-нибудь сказать. Он попытался изобразить на лице вопрос, но из горла у него непроизвольно вырвался хрип;

— Лео!

Раскосое лицо исказилось.

— Ты, ты — Мышонок!

— Лео, что ты?.. Но!..

Лео уронил цепь с другого запястья, выдернул разъем из лодыжки, схватил кольца в горсть.

— Ты со мной в дом, где цепи лежат, пошли! Пять лет… дюжину… больше!..

Мышонок все еще улыбался, потому что это было все, что он пока смог сделать. Он тоже подобрал кольца и они поволокли сеть с помощью туманных поплавков через скалу.

— Эй, Карло, Больсум, это — Мышонок!

Двое обернулись.

— Вы про парня, я говорил, помните? Он это. Эй, Мышонок, ты не подрос даже на полфута. Сколько лет — семь, восемь? И ты сиринкс еще носишь? — Лео оглядел футляр. — Готов спорить, ты хорошо играешь. Но ты и играл хорошо.

— А у тебя самого есть сиринкс, Лео? Мы бы поиграли вместе…

Лео покачал головой, смущенно улыбаясь.

— В Стамбуле последний раз я сиринкс держал. Потом никогда. А сейчас я все это забыл.

— О, — сказал Мышонок и почувствовал утрату.

— Эй, это сиринкс, который ты в Стамбуле стащил?

— Я всюду ношу его с собой.