— Ты спросил, что дают мирные переговоры. Я ответил.

— Это все, чего ты хочешь, — прочное прекращение огня, чтобы в будущем был наконец заключен мир?

Пол Руш отворачивается, взглядом приглашая высказаться Акилах Хариф.

— Уиллис Дэвидж, — произносит та, — единственный известный мне драк, желавший одного мира и ничего более, — это Айдан, который, если верить преданию, уничтожил миллионы врагов, прежде чем добился своей возвышенной цели.

— Говорите что хотите, — вмешивается телохранитель Руша, тот, что со сканером, — но мы с драками уже кое-чего добились.

Бросив на него испепеляющий взгляд, Акилах Хариф снова обращается к Дэвиджу:

— В предании об Айдане Ниагату объясняют, как пройти испытание на право владеть командирским клинком.

— «Возвращайся, когда целью твоей будет только мир и ты будешь готов перерезать себе горло, чтобы ее добиться, — цитирует Дэвидж. — Такова цена клинка».

Когда до меня доходит предложение Акилах Хариф, вся талма, от начала до конца, делается мне ясна. Я поражен ее простотой, красотой, ужасом.

— Мы сложим оружие и согласимся на переговоры, если станем свидетелями того, как «Нави Ди» заслуживает клинок Айдана.

Движение мира замедляется, фигуры вокруг меня еле шевелятся. Дэвидж не спрашивает, что подразумевает женщина, серьезны ли ее слова, не напоминает ей, что целью Айданова испытания был сам мир, а не уговаривание одной из воинственных группировок, не высказывает догадку, что слышит бессовестный блеф.

Ничего этого он не делает. Он наклоняется, вытаскивает из моего сапога нож и замирает, подняв нож над головой. Я хочу его остановить, но Кита неожиданно крепко обхватывает меня руками, не давая шелохнуться. Когда я наконец вырываюсь, дело уже сделано: Дэвидж уронил руку, по его груди стекает кровь; он опускается на колени, глядя широко распахнутыми глазами на Акилах Хариф. Я вспоминаю сказанные им раньше слова: «Сколько потребуется трупов, чтобы нас приняли всерьез?» И еще: «Все — мои дети. Все мои дети».

Я бросаюсь к нему, но все, что мне остается, — это осторожно опустить его на землю. Мир? Неужели даже самый нерушимый мир стоит так дорого?

Да, несомненно. Одной-единственной жизни. Всего одной.

Я поворачиваюсь к Акилах Хариф. Ее рот широко раскрыт в пародии на удивление. Пол Руш не сводит с Дэвиджа взгляд, все еще ожидая подвоха. «Октябрист» со сканером делает неуверенный шаг вперед, опускается рядом с Дэвиджем на корточки, смотрит на меня. Я вижу его смятение, слезы у него на глазах. К нам подскакивает Жнец. Оттолкнув Руша, он падает рядом со мной на колени.