Опять датчик тревоги!

– Иммунный спецназ. Центральный пульт. Вас слушаю.

– На связи Химико-печеночный реактор, прием.

– Суть проблемы?

– Вышлите дополнительный наряд ваших лейкоцитов! Задержание личинки гельминта, срочная операция! Личинка уже начала разъедать наши стенки, и не дай Бог, если она успеет углубиться и начнет расти!

А вот здесь, коллеги-«пищевики», вы уже сами виноваты. Служба иммунной контрразведки не раз предупреждала: печеночные сосальщики недопустимы в Организме, а их попадание туда – следствие элементарной безответственности, невежества и нечистоплотности. Как можно было допустить попадание в Организм извне грязного существа, опасного куска плоти, начиненного микроорганизмами-бандита-ми? Мы считаем себя профессионалами, а на деле запускаем в Организм всякую грязь. И к Иммунной контрразведке у вас потом еще какие-то претензии?

Ладно, словесными увещеваниями не поможешь – через минуту приступаем к операции. След личинки мои бойцы-лейкоциты засекли сразу: гельминт остервенело вгрызался в плоть стенки реактора, вызывая трещины, как у разбитого стекла, – сигнализация ревела по всем синапсам.

Координаторам пришлось вызвать инженеров-тромбоцитов, чтоб залатать пробоины и предотвратить потерю крови. Главное – обезвредить нарушителя. Я отдал приказ «На поражение!» Личинка была намного больше любого нашего бойца-лейкоцита и отчаянно сопротивлялась. Ничего, милая, никуда не денешься. Хорошо, что мы ее еще невзрослой захватили. А если б выросла – тогда бы никакой лейкоцит с ней не справился, хоть самый героический, и она бы безнаказанно поедала плоть Организма. Десятки наших бойцов плескали в нее смертельную жидкость и наконец прокусили ее клеточную оболочку. Успели вовремя! Теперь вызываем тромбоцитов и заказываем стройхолестерин для заделки пробоин. Да, просвет магистрали немного сузится, но у нас нет другого выхода: повреждение должно быть устранено, реактор отремонтирован. Ну что же, неплохо мои бойцы справились с заданием.

Датчик тревоги!

Я сегодня никогда не допишу.

– Иммунный спецназ. Центральный пульт. Вас слушаю. Прием.

– Э-э… П-п-пр…

– Что вы бормочете, прием! Не слышу, прием! Отключились…

* * *

Не зря я говорил, что Пищевой центр надо ликвидировать – от него все беды. Не успел, дурак, доложить кому следует. Наутро после «праздника живота» с пиковыми перегрузами в Эмоцентре работа и координаторской, и диспетчерской, и Зрительного корпуса, и нашей Иммунной службы была парализована – накануне случилось «наводнение»: Организм затопили мощные потоки этилового спирта. Концентрация оказалась губительной для многих миллионов нейронов – наших коллег и друзей, и просто для добропорядочных клеток-граждан Организма. В последний путь их отправляли с потоками раствора мочевой кислоты через Почечно-сливную станцию, которая едва справлялась с выведением продуктов переработки этанола. В закоулках Химико-печеночного реактора тихо и злобно посмеивались проникшие «под прикрытием» этанола целые отряды патогенки. По всем магистралям сновали токсоплазмиты со своими шпионами и соглядатаями. Мозгоцентр отключился. Кто знает, на какое время, и заработает ли вновь? Из Эмоцентра доносились только невнятные импульсы в виде храпа и вербальные позывные: «Кис-кис, иди сюда, я тебя поцелую»…