— И- ага. Значит- Собираешься полететь со мной?

— Возможно. Если ты ведёрко с головы снимешь, конечно. Точно не знаю. Но знаю точно — не попадём никуда, пока ты мнёшься перед якобы заминированным прибором. Если боишься, проверь эту чёртову штукенцию на мне. Узнай, кому я служу — Молчаливой Ойкумене, голубеньким Феечкам, Рождественскому Батюшке…

— Это может быть небезопасно…

— Тогда пострадает вражеский шпион, — отвечала Дафна, разводя руки.

— Не будет ли мудрее подготовиться…

— Нет, Фаэтон Изначальный из дома Радамант, ведро я носить не буду! Смиритесь. Всё, надоело.

Она подошла, засунув руку, нащупала в кармане халата мыслеинтерфейс ноэтического устройства.

— Я не шпионка, Фаэтон.

Фаэтон замер от ужаса — жена могла погибнуть у него на глазах.

— Стой!

Но тяжёлая, опутанная проводами рука ничего не успела изменить.

— Клянусь, — добавила она.

Устройство загудело. Взгляд Дафны опустел.

— Нет! Погоди!

Тут Дафна снова заулыбалась, а прибор огласил:

— Субъект не противоречит своему мировоззрению, мнению и знаниям — она не лжёт. В сознании нет скрываемых мыслей. Признаков постороннего вмешательства не найдено. Её последняя редакция памяти — временная потеря воспоминаний, совершённая по её просьбе Софотеком Вечерняя Звезда из Красной школы второго ноября этого года.

— И, клянусь, я тебя люблю, — продолжила Дафна.

— Частично верно. Скрывается мысль о том, что вы ведёте себя исключительно непредсказуемо, что выводит субъекта из себя, и, по её мнению, несмотря на все её старания, любить вас стало тяжелее.

Дафна, как ошпаренная, вытянула руку.

— Ой, заткнись уже!