Со стен, перекрытий, с открыток и плакатов на прохожих смотрела последняя картина Маркуса. Над серой, засыпанной прахом равниной летит птица. Навсегда улетает от погибшего гнезда.
Люди, спешившие к пункту записи, смущённо отводили взгляд и ускоряли шаги.
Если судить по старым снимкам, небо у Ласточки было густо-синим, без малейшей примеси какого-нибудь другого цвета. Оно и теперь оставалось таким же, разве что самая малость зелени капнула в синеву. Но заметить это мог бы только очень опытный глаз.
Трава на лугу поднималась сплошной стеной, узкая тропинка словно прорезала её. Упругие головки тимофеевки, метёлки овсяницы и мятлика, солнечные глаза ромашек, купы колокольчиков поднимались почти на метр, и только огненные фонтаны иван-чая царили над ними, привлекая к себе яркой окраской.
Луг представлялся лесом, тем более что у подножия сильной травы кудрявилась какая-то травяная мелочь. Но её видно, только если присесть на корточки, а тогда трава и тебя спрячет с головой, и можно воображать что угодно.
Марунька сидела на корточках, тимофеевка и ромашки склонялись над ней. А прямо впереди торчал нескладный разлапистый кустик звёздки, одного из немногих растений Ласточки, сумевших выжить в новых условиях. На одной из боковых веточек плавно покачивался цветок. Заходящие друг за друга лепестки, с тыльной стороны зелёные, изнутри были бледно-розовыми, а на розовом фоне в беспорядке располагались мелкие ярко-красные пятна.
Марунька водила перед цветком пальчиком, а он медленно поворачивался, пытаясь уклониться от прикосновения.
— Оп! — воскликнула Марунька и ловко дотронулась до пушистого пестика.
Цветок моментально захлопнулся, плотно сжал лепестки, обратился в зелёный шарик, сидящий на конце ветки.
Марунька подождала, потом наклонилась вперёд и, прикрыв рот ладошкой, быстро зашептала:
Зелёный комок дрогнул, и перед девочкой раскрылась чашечка цветка, словно спрыснутая изнутри алыми каплями.
АЛЕКСАНДР ГРОМОВ Секундант
АЛЕКСАНДР ГРОМОВ
АЛЕКСАНДР ГРОМОВСекундант
Секундант