Колесница медленно пробиралась между деревьями, по-прежнему окруженная конвоем. Наступила уже ночь, а отряд все подвигался и подвигался вперед. Кажется, проехали уже и город; по крайней мере домики попадались все реже и реже. Наконец пленников привезли на довольно обширную поляну, окруженную металлической оградой. Ночной мрак и деревья скрывали ее границы. Начальник отряда сделал какие-то распоряжения, после чего карлики удалились, оставив ученых одних в своей клетке, и затворили за собой ворота ограды.

— Однако дадут ли нам поужинать? — проговорил Лессинг. — Я проголодался. Эй, эй, господин маленький! Выпустите же нас из этой шкатулки!

Но на его крик не последовало никакого ответа. Прождавши напрасно несколько часов, наши друзья убедились, что к ним уже больше никто не появится, а потому им больше ничего не остается, как постараться заснуть.

Проснувшись на другой день, путешественники увидели, что двор, на котором стояла их клетка, наполнен карликами. Толпа народа тесно окружила клетку и с любопытством рассматривала диковинных великанов. Некоторые смельчаки подходили к самой клетке, но большинство не подступали к ней ближе двух аршин, видимо опасаясь, как бы какой-нибудь из великанов не укусил смельчака, поймав его протянутой сквозь решетку рукой. Однако мало-помалу толпа, видя мирное поведение великанов, делалась смелей и смелей; а когда Лессйнг снова заговорил на латыни, то все стихли и стали прислушиваться. Но римская речь и на этот раз осталась непонятной. Путешественники поочередно говорили с толпой на различных европейских языках, но, конечно, с одинаковым неуспехом. Наконец Мэри стала объясняться с карликами пантомимой, показывая на рот и двигая челюстями, желая этим выразить, что они голодны. На этот раз их поняли тотчас, и через несколько минут карлики нанесли целые кучи разных плодов и принялись угощать ученых великанов, причем многие карлики доводили свою смелость до того, что передавали плоды из рук в руки. Голод ли был так силен, или плоды Марса были так вкусны, но только ученые позавтракали с большим аппетитом и мало-помалу стали приходить в хорошее настроение духа. Только Виктор Павлович был мрачен. Каково же было его негодование, когда один легкомысленный мальчик, просунув в клетку палку, стал ею махать, с очевидною целью разозлить чудовищ.

— Это, это уж черт знает что! Нас дразнят, как обезьян в зверинце! Ах вы негодяи! Что ж мы, звери, что ли? Да понимаете ли вы, что мы — профессора, ученые. Ах вы ослы! Ах вы болваны! Значит, нам нет другого места, как в зоологическом саду?