Спустя полторы сотни дней после того, как Фелис Готтшалк очнулся в тюремной клинике, прибыла новая партия заключенных: геномаги, инженеры, эксперты в самых разных областях науки и технологии. Новеньких поселили в Трасти-тауне, а не в бараках и заставили сотрудничать с учеными Евросоюза и бразильцами с территорий, контролируемых кланами Пейшоту и Набуко. Одна из новеньких, Бель Глайз, худая как скелет женщина лет шестидесяти, была старой подругой Эми. Теперь она частенько сидела рядом, когда Эми играла с Фелисом в шахматы. Бель Глайз была математиком и поэтессой. Если верить Эми – знаменитой во всех обитаемых мирах Внешней системы. Но Бель почти ничего не рассказывала о своей работе – да и вообще мало говорила.
– Сейчас не то время, – скупо улыбнувшись, ответила она, когда любопытство побороло робость Фелиса и он осмелился спросить, написала ли она что-нибудь в тюрьме.
Ему Бель не очень-то нравилась. Большинство дальних скрупулезно поддерживали телесную чистоту, но от Бель постоянно исходил кислый запашок, длинные бледные волосы свисали сальными прядями, ногти были обгрызены до подушечек. Бель сидела, сгорбившись, потерянная, одинокая, наблюдала за игрой со сбивающим с толку напряженным вниманием и походила на молчаливого укоризненного призрака.
Эми сказала Фелису, что ему следует поменьше критиковать Бель и побольше стараться понять ее. Она потеряла на войне несколько ближайших родственников. Ее арестовали по высосанному из пальца обвинению, чтобы европейцы и бразильцы могли использовать ее опыт и знания в области математики, связанной с поиском данных. Бель с трудом приспосабливалась к тюремной жизни.
– Она – самый умный человек из всех, кого я знаю, – сказала Эми. – Ее разум работает на очень абстрактном уровне. Допросчики не понимали ее, даже когда она изо всех сил старалась что-то объяснить им. Потому ее запугивали и били. Ее пичкали огромными дозами «сывороток правды», подвергали через имплант мощным болевым импульсам, когда казалось, что Бель в особенности упряма. Но из-за того ей было еще труднее рассказывать. А ее били и наказывали все суровее и безжалостней. Такая вот жуткая петля обратной связи. Я пытаюсь лечить Бель когнитивной терапией, наблюдение за нашей игрой – часть процесса.
Эми была хорошим другом Фелиса – и единственным. Он нуждался в ее медицинских познаниях, в лекарствах, смягчающих симптомы болезни. А это значило, что он должен попытаться стать другом Бель Глайз. Та была очень одинока в Трасти-тауне. Она или сидела в комиссариате, или бродила между жилыми блоками, заламывала руки, потирала их, словно пытаясь содрать невидимое, но стойкое пятно, непрестанно шевелила губами, глядела в никуда. Она часто захаживала на променад, туда, где стена меньшего купола вплотную подходила к наружной стене. Там с длинной плоской полосы строительного алмаза открывался вид на лунную поверхность. Ничего особенного: обычная холмистая равнина, испещренная мелкими кратерами и грудами щебня с несколькими крупными скалами там и сям, тянущаяся до низкой гряды на горизонте – кромки другого кратера. Но панорама завораживала и успокаивала Бель.