— Пожалуйста, лежите спокойно, врач Ромаррен. Вам еще нельзя разговаривать. Пожалуйста, лежите тихо.

— Что со мной случилось?

Головокружение заставило его послушаться мальчика, и он опустил голову на подушку.

Тело его, даже мышцы губ и языка, когда он произносил слова, не повиновались ему должным образом. Это была не слабость, а странное и страшное отсутствие управляемости. Чтобы поднять руку, ему требовалось прибегнуть к усилию воли, как будто он поднимал не свою, а чужую чугунную руку.

Чью-то чужую руку... Он довольно долго смотрел на свою вытянутую вперед руку, которая была покрыта на удивление темным загаром.

От локтя до запястья следовала серия голубоватых параллельных шрамов, образующих легкий пунктир, словно нанесенный повторяющимися уколами игл. Кожа на ладони огрубела и обветрилась, как будто долгое время он провел на открытом воздухе, а не в лабораториях и вычислительном центре Управления путешествием.

Внезапно что-то заставило его приподняться и оглядеться. Комната, в которой он находился, не имела окон, но почему-то он мог видеть солнечный свет внутри ее, пробивавшийся сквозь полупрозрачные — это он понял уже позднее — зеленоватые стены.

— Что? Произошла авария? — вымолвил он с трудом.— При запуске или когда... Но мы все же совершили полет. А может быть, мне все это снится?

— Нет, врач Ромаррен, мы действительно совершили этот полет.

Вновь в комнате воцарилась тишина. Через несколько минут как-будто про себя он начал говорить вслух:

— Я припоминаю полет, как одну ночь, одну долгую, последнюю ночь» Но длилась она столько, что ты превратился из ребенка почти в мужчину. Значит, мыг в чем-то ошиблись, определяя время полета.

— Нет, полег здесь ни при чем...

Орри запнулся.

— А где же все остальные?

— Пропали без вести.

— Погибли? Говори прямо, Орри.

— Возможно, что и погибли, врач Ромаррен.

— Где мы сейчас находимся?

— Пожалуйста, успокойтесь...

— Отвечай!