– Если уж на то пошло, у тебя есть и половина Души, – продолжал Конь. – Ты тогда помогла тому людоеду не свалиться в пропасть и в качестве платы за помощь взяла половину души кентавра, поскольку все, что тогда тебе было нужно, это лишь взглянуть на радугу. Да, женщины никогда не отличались логикой.

Да, этот случай Аймбри помнила хорошо. Растроганный людоед хотел оказать ей ответную услугу, но тогда ей было совсем не до разговоров с ним, к тому же она никак иначе не могла приблизиться к заветной цели – любой ценой увидеть радугу. Людоед оказался порядочным малым, несмотря на то, что был и людоедом, и, в довершение всего, мужчиной.

– Так вот, – прервал ее размышления Траян, – эта самая душа стала мешать тебе в работе. Чертовски трудно быть понастоящему жестоким, если у тебя есть настоящая душа. Такое ремесло не уживается с природой Души.

– Но ведь это только половина души, – возразила Аймбри, – даже ее жалкий отблеск. Я не думала, что это будет иметь такое значение.

– Любая частица души – помеха в нашем деле, – отрезал Траян. – Ты можешь сейчас отказаться от нее?

– Отказаться от моей души? – переспросила она, внезапно пугаясь неизвестно чего.

– Ты ведь знаешь, что те кобылки, которые обзаводились, подобно тебе, половинками душ, всегда сдавали их мне на хранение. Потому что мастерство их становилось хуже, к тому же все они получали награду за дополнительную работу. Ты ведь знаешь, души – жутко ценная вещь, мы гоняемся за ними из всех сил. И только ты одна придерживаешь свое приобретение, упуская благоприятную возможность отличиться. Почему?

– Я не знаю! – стыдливо призналась Аймбри.

– Зато я знаю, – сказал Траян, – ты хороша собой, и с каждым годом хорошеешь все больше и больше. Тебе не нравится доставлять людям горе, и эта душа способствует этому.

– Да, – печально согласилась она, вместе с тем осознавая, что это признание автоматически исключает ее из рядов доставляющих дурные сны, – я пошла неверной дорогой.

– Эта дорога не обязательно неверная!

Уши Аймбри зашевелились, что было совсем неуместно в данной ситуации, поскольку она все еще находилась в обличье девушки: – Это как?

– Решается твоя судьба. Возможно, в один прекрасный день ты увидишь радугу.

– О, радугу, радугу!

– Аймбри, ты кобылка особенная, меченая, я сказал бы. Так вот, почему бы тебе не проявить свою незаурядность в Ксанте? Как раз время позволяет.

Аймбри непонимающе уставилась на Коня, который в данный момент был, впрочем, королем. Конь Ночи знал, пожалуй, больше, чем кто-либо в Царстве Тьмы, но рассказывал об этом крайне редко. Но ведь он только что говорил о неспособности Аймбри к работе, как это понимать? Кобылка решила не спрашивать об этом, во всяком случае, прямо.