Вы не думайте, что я ненавижу своих предков-попечителей. Просто у меня плохая наследственность в четыреста пятом комплексе. Да и в четыреста шестом, мне кажется, тоже хреновые какие-то генокоды у меня. В натуре. Отсюда склонность к мистицизму, эскапизму и духовной маргинальности. Поэтому мне нравятся немодные орфики – обожаю, например, Доста и Гога. Прекрасные были писатели, хотя и жили длинное количество времени назад. У нас в колледже их даже не изучают. Пэ Ушкина еще кое-как цитируют, а остальных орфиков Псевдорусской Эпохи принято считать культурными «обочвенниками»: шовинисты они, ксенофобы и ренегады. Но лично я все равно считаю, что Дост Евский – это вертикаль. Я даже заплакал один раз. Когда он ее топориком по мозгам. Жаль бабушку: все-таки бизнес-леди.

Зато гипермодный орфик, всемирный гений Пастер Нак [39] меня почему-то никак не стимулирует. Читал я его дважды – легкая изжога, не более. И братья Кие тоже не нравятся – ни Броде, ни Синявс. Ментальный кариес, я считаю.

Вы не пугайтесь, что я Пастера Нака не люблю. Это не значит, что я маньяк антигуманный. У меня только пара-тройка генных комплексов дурные, а в остальном я нормальный, разумный гражданин. Принадлежу, кстати говоря, к всадническому сословию. Имею предрасположенность к преуспеянию на поприщах Гнева и Страсти. Имею потенциальное право на две красные полоски на тоге. И на двух цифробиотических жен, разумеется.

Только я боюсь, у меня ни одной не будет.

Не нравятся мне красивые девушки. Вот, например, Эльза Рузвельт Кнорр, королева красоты нашего колледжа имени Боннэр. Красавица: рост два десять, плечи широкие, руки длинные, ноги худые. Вся изумительно-плоская, попы нет, ребра торчат, а какой мозг! Какой ум под бритым черепом! Часами может говорить о философии, о прогрессе и о правах животных. Другие ребята от нее просто млеют. А мне – как кроту поперек живота.

Зато нравятся уродки. Вот я видел на древних живописных полотнах: ужас. Уродливые такие, груди у них огромные, кошмар. Неэстетично. Глазищи навыкате, омерзительно-синие, как банальное небо средневековья. Листал я эти репродукции на экране и плевался. А сам чувствую в глубине организма: о ужас! Они мне нравятся! Особенно была там, в древности, одна такая звезда прошлого столетия – Курни зовут. Курни Кова. Я ее картинку из старинного жунала выдрал и в рамочку вставил. Так моего знакомого Клавдия Холокоста Гувера прямо стошнило, весь диван мне залил вытошненным йогуртом. Тошнит и шипит: убери, говорит, эту банальную самку! А мне нравится. Наверное, внутри меня все-таки дышит маньяк.