Смахнув слезу, я с изумлением увидел корчащегося на полу соборовца. Царапая пальцами ковровое покрытие, он страшно хрипел и скрежетал зубами.

— Яд… — прокатилось по рядам присутствующих. Кто-то начал сплевывать… кто-то, с ненавистью глядя на джинна, поднял меч.

Меня пронзило леденяшим ужасом. Я повернулся к Оленьке, надеясь, что она не успела выпить отравленную водку.

— Она не отравленная, — позеленел джинн. — Я ведь пил. — И тут тело корчившегося на полу бойца застыло и начало бледнеть.

— Что за…

Миг — и там, где только что было тело, лежит лишь кучка праха да темнеет черный кристалл.

Что это означает, я сообразил первый, а сообразив, длинным кувырком подкатился к лестнице, выхватил меч и грозно проревел:

— Всем замереть! Джинн… Джинн!!!

— А…

— Водка осталась?

— Много, — ответил он.

— Тащи сюда! — приказал я. — Будем следственный эксперимент проводить.

— Батюшка сокру…

— Тихо! Ни слова. Всем стоять и не двигаться! Дышать и то не очень громко!

«Послушались. Это хорошо, — переведя дыхание, подумал я. — Это очень хорошо».

Вернулся джинн с десятилитровым стеклянным баком, полным почти под завязку.

— Будешь на раздаче, — сказал ему я. — Сейчас нальешь бокал и подашь тому, кому я скажу. Хотя постой! Давай первый сюда.

Взяв у джинна полный водки бокал, я поднял его, демонстрируя собравшимся его полноту, и произнес:

— Смотрите, сейчас я ее выпью. Она не отравленная. — Джинн часто-часто закивал головой, подтверждая правдивость моих слов.

Зная, какая водка забористая, я заранее скривился. И выпил ее.