— Правда верю, мистер Губвиг. Я верю в логарифмическую линейку, косинус и тангенс, и даже когда квадратные уравнения задают мне жару, я все равно верю. Железная Герда – моя машина, я сам ее построил, самый последний винтик в ней сделан моими руками. И я считаю, что если бы я мог проложить рельсы в небо, Железная Герда отвезла бы нас и на луну.

Мокрист свистнул и услышал такой же звук снизу. Он поднял голос и сказал:

— Полный вперед, мистер Симнел!

И в тот же миг раздалось пыхтение поезда, рвущегося к путешествию. Мокристу нравился момент неторопливого нарастания мощности - градус за градусом, пока раскатистым грохотом она не провозгласила свою власть над вселенной. И они двинулись через коварный туман по мосту.

С площадки машиниста почти ничего нельзя было разобрать, но Мокрист увидел, как заледенело лицо Симнела, когда вибрации и колебания стали усиливаться. Несмотря на эффектное выступление Мокриста, было видно, что Симнел и его команда в ужасе, и даже он сам начал сомневаться в том, что мост в действительности выдержит давление. А потом колебания прекратились, и возникло странное ощущение, будто Железная Герда сошла с рельс и летит.

Далеко внизу туман принимал странные очертания, спиралевидные завихрения, вызванные движением поезда, и после нескольких минут оцепенения, Железная Герда победоносно коснулась колесами рельс, словно согласившись снова променять полет на понятный надежный путь. Дик дунул в свисток и продолжал свистеть, а она продолжала катиться, как будто не произошло ничего необъяснимого, мистического или жуткого.

И когда Мокрист получил всю свою порцию похлопываний по плечу, и остался наедине с собой, понимание того, что именно он только что сделал, опустилось на него словно отбойный молоток. Поезд, полный людей, движущийся на всех парах; король! – едут по тонкому… воздуху. Следующая мысль заставила его вспотеть. «Столько всего могло пойти не так». По правде говоря, не так могло пойти столько всего, что он начал всерьез опасаться, что история одним ударом отбросит его обратно, чтобы устроить наглядную демонстрацию. Мокрист с ног до головы покрылся холодным потом, но он был бы не он, если бы не смог с этим справиться. По крайней мере, пока Ветинари никогда об этом не узнает.

Мысль о Ветинари продолжала сулить Мокристу наказания, когда позже вечером он наконец улегся в вагоне охраны. И когда убаюканный движением поезда он наконец погрузился в усталую дремоту, образ Патриция снова всплыл в его сознании. Он содрогнулся от воспоминания о своей последней встрече с ним. Ветинари сидел за столом, читая доклады о чем-то, что выглядело подозрительно похожим на телеграммы других людей[83]. При виде Мокриста он нахмурился и спросил: