Вино и впрямь было хорошее, только теплое.
Поморщившись, он с усилием проглотил то, что набрал в рот, а остальное вылил на пол подальше от себя.
Надо искать кошку.
Для этого нужен свет. Огонь.
Его можно добыть трением кусочков сухого дерева друг о друга, если бы они только были.
Так… Что можно такое попросить у вазы, чтобы оно было сухое, терлось и горело?
— Хворост, — попробовал Волк.
В воздухе соблазнительно запахло печеньем.
Волк вспомнил, что проголодался.
Вытряхнув горячий «хворост» в сахарной пудре на колени, он принялся уминать его за обе щеки и одновременно раздумывать, что бы заказать еще.
Цветы… Цветы… Цветы… Которые горят… Или светятся… Или такие сухие, что из них можно добывать огонь… Где же сейчас эта проклятая скотина может быть? Не-э-эт… Такая толстомордая кошка никогда не побежит невесть куда искать неизвестно какие подземные лазейки. Она в них просто застрянет. Она небось сейчас сидит где-нибудь в трех шагах от двери и ждет, пока она откроется, чтобы сигануть поскорее обратно в свою клетку и нажраться отбивных или осетрины. Было бы у меня что-нибудь такое вкусненькое, кошкоприманивательное… На печенье она, конечно, не клюнет. Что у нас тогда получалось с джинном? Ириски… Ногти… Глаза… не успели получиться… Табак… Текила… Нет, все не то. На это даже умирающая с голоду гиена не клюнет. Может, есть какие-нибудь растения с мясными или рыбными названиями? Какая-нибудь шашлычная колючка… Или колбасный вьюнок… Или карповый цветень… Или… или… или…
Сердце от нечаянной идеи и нежданной надежды радостно подпрыгнуло в груди, и Серый, пока не потерял мысль, схватил вазу, потер бочок и через набитый рот, брызнув крошками, выдохнул:
— Валерьяна!
Дрожащими руками ощупав выпавшее из перевернутой вазы растение, Волк обнаружил, что самое главное — корень — на месте.
Остальное было делом техники.
Когда дверь была открыта, изумленному взору благородной публики предстал блаженно улыбающийся Волк с самозабвенно мурлычущей, светло-серой от пыли кошкой на руках.
— Чудо!
— Чудо!
— Это чудо!
— Такого еще никогда не было!..