— Вряд ли, — спокойно сказал Дэш. — На дорогах у нас и так достаточно ухабов, и новые мне не нужны.

— Я бы тебе поверила, — заметила Трина, — если бы не знала, что северный шлюз пострадал во время войны, и чтобы открыть, его надо сначала починить.

— Я не собираюсь его чинить, — объяснил Дэш. — Я его сожгу.

Кто-то рассмеялся.

— Сжечь наполовину покрытые водой ворота! — воскликнул один из пересмешников. — И как ты собираешься это делать?

— Квегское горючее масло.

— Оно горит под водой! — вдруг воскликнул кто-то.

Трина повернулась и начала отдавать команды, а люди начали хватать пакеты, свертки и мешки. Она подошла к Дэшу.

— Почему ты нас предупредил?

Он схватил ее за руку и посмотрел ей в глаза.

— Я успел привыкнуть к некоторым воришкам, — сказал он и поцеловал ее. — Можешь назвать меня идиотом, — добавил он, когда она отошла, — но пусть вы и кучка никчемных голодранцев, вы все же мои никчемные голодранцы.

— Куда нам идти? — спросила она, и Дэш знал, что она говорила не о пересмешниках в целом.

— Отведи старика в кофейню Баррета. Она почти отстроена, и Ру Эйвери уже припас там кое-какую еду. От труб под дорогой принца Аруты туннель ведет к подвалу под ее фундаментом. Переждите там.

Она посмотрела ему в глаза и сказала:

— Ты еще принесешь мне бед, шериф Малыш, но пока я у тебя в долгу.

Он повернул было прочь, но она задержала его и поцеловала.

— Смотри не погибни, черт тебя побери, — прошептала она ему на ухо.

— И ты тоже, — откликнулся он тоже шепотом, повернулся и побежал обратно по туннелю. Он остановился, чтобы привести в сознание человека, которого оглушил, и порадовался, что ему не пришлось вламываться без приглашения в Приют в ту пору, когда пересмешники находились на пике расцвета: тогда в туннеле была бы дюжина охранников вместо одного.