– Думаешь, обрадуем?
Радужное настроение леди омрачили новые тучи.
– Да что ты… – Кетейн вдруг замялся. – Э-э… я тут взял на себя смелость… Вчера, когда мы беседовали с отцом, я только и думал, как сделаю тебе предложение, и… Не знаю, само вырвалось… В общем, родные уже в курсе.
Серима разинула изумленно рот.
– Ты рассказал? А если б я не согласилась?
– Не скрою, тогда я выглядел бы жалко.
– И твои не возражали?!
– Немного, конечно, поворчали для порядка. – Он пожал плечами. – Дескать, у горцев есть и свои девицы не хуже, и тому подобное. Я и не спорил; просто напомнил им, что по сей день не увлекся здешними невестами, а значит, и делать тут нечего. Не поверишь, они почти сразу сдались. Отец, по его словам, после той отчаянной поездки уже считает тебя одной из нас.
– А мать?
– Рассудила, что по восстановлении Тиаронда ты еще при несешь пользу клану.
Серима присвистнула.
– Ух ты! Пусть подождет, но только сидя. Хотя, лишь бы не возражали.
– Для меня главнее, что
– Погоди, – возмутилась Серима, – дай мне по крайней мере помыться.
– Разумеется. – Кетейн поцеловал ее и расплылся в само довольной ухмылке. – Кто бы мог подумать, что ты в самом деле окажешься девственницей? Не представляешь, как я рад найти подобное сокровище! Это куда же смотрели ваши тиарондские растяпы?
«Издевается? – Серима беспомощно посмотрела на него. – Или нет?»
Ничего не ответив, она нырнула за тонкую занавеску – туда, где стояли таз и кувшин для утреннего омовения. На полочке пристроилось небольшое зеркало. Леди бросила растерянный взгляд на полированное серебро: и что Кетейн мог в ней найти? Все та же скучная старая дева, ничего не изменилось.
«Правда?»
Ну, разве что вечно бледные щеки разрумянились от свежего воздуха, глаза сияют неведомым доселе блеском и непременная морщинка озабоченности меж густых черных бровей бесследно исчезла. Распущенные локоны, пришедшие на смену строгим прическам, скрасили жесткие, почти мужские черты лица, особенно развитый подбородок.