– Послушайте, остолопы! – крикнула Шарина. При этом она старалось придать голосу убедительность – насколько это возможно, когда ты говоришь на чужом диалекте и к тому же сидишь на корточках в грязном переулке. – Сходите к хозяину дома, и он подтвердит вам, что нанял нас для этой работы. И наверняка он хорошенько всыплет вам за то, что суете нос не в свое дело!

Одновременно она снимала пояс с кошельком и ножнами. Застежка находилась под плащом, так что снять пояс через плечо было невозможно, нужно сначала расстегнуть пряжку. Сделанная из плотной кости тюленя, она плохо поддавалась.

– Я не верю ни единому слову, – произнес первый мужчина. Тем не менее он в нерешительности оглядывался на своих товарищей, боясь входить в темный переулок.

Одной рукой Шарина вытащила из ножен пьюльский нож, другой пропихивала в отверстие кошелек с деньгами и пояс.

– Во имя Госпожи! – крикнул валхоккец. Все трое отпрянули, наступая друг другу на ноги. – Да что же это такое?

Девушка просунула ноги в пролом и со всей силы оттолкнулась левой рукой. В правой она держала нож – на тот случай, если эти глупцы вздумают остановить ее. Но мужчины развернулись и побежали по освещенной улице, громко призывая на помощь.

Напрягая мышцы живота, Шарина изо всех сил протискивалась в слишком узкое для нее отверстие. Наконец это удалось, и она упала на землю с высоты одного фута. Не успела она и ахнуть, как руки Далара подхватили ее…

Они очутились на развалинах города, солнце клонилось к закату. Весь день перед этим, должно быть, моросило, потому что повсюду стояли лужи.

Далар протянул девушке ее вещи, и она нацепила нож и кошелек снова на пояс. Шарина оглядела себя и обнаружила, что туника у нее задрана до пояса, а бедра изрядно ободраны. Застежка плаща, выполненная в виде золотой бабочки, впилась в шею, но ничего… не смертельно. Даже царапины не осталось.

– Теперь понятно, что вы называете дальней дорогой, – прокудахтал ее охранник. – А не может быть такого, чтоб вы направлялись к Роконару?

Далар резко поворачивал голову туда-сюда, озирая окрестности, в правой руке он держал наготове свои пирамидки на цепочке.

– Не думаю, – ответила девушка. Она прилаживала на талии пояс поверх змеиной кожи, это давало ей возможность не глядеть на птицу. И не видеть скрытой боли в ее глазах. – Я иду туда, куда меня направляет мой хозяин. Это все, что я знаю: надо идти, пока не доберусь до нужного места.

И она посмотрела своему спутнику в глаза. Тот кивнул… непонятно, перенял он этот жест от людей или же вкладывал в него какой-то свой, птичий смысл.