Ближайшие к Джиму ряды всколыхнулись, – очевидно, тем, кто там находился, захотелось отодвинуться подальше; однако возможности для отступления не оказалось – полые люди стояли друг за другом довольно тесно. Все же напротив Снорла образовалась небольшая свободная площадка.

– Каждый, – продолжал Джим, стараясь, чтобы его услышали даже те, кто стоял у самого леса, – получит по две полновесные золотые монеты, отчеканенные по приказу короля Франции специально для оплаты издержек предстоящего вторжения в Англию! – Он достал из сундука одну монету и повращал ее, чтобы все видели, как сверкает золото. – Эта монета называется franc a cheval, потому что на ней изображен сидящий на коне король.

В толпе послышался ропот, стоявшие с краю попытались придвинуться ближе.

Дальше тянуть было нельзя.

– Хорошо, – крикнул Джим, – пусть подойдет первый! А за ним остальные, по очереди.

После небольшого колебания одна из фигур в доспехах, стоявшая в переднем ряду ближе к Джиму, чем к Снорлу, приблизилась к выступу. Фигура протянула руку в латной перчатке, и Джим положил на раскрытую ладонь два золотых франка.

Стальная перчатка сжалась в кулак, первая фигура удалилась; ее место тут же заняла вторая, повторившая тот же жест.

Раздача золота началась.

Перед Джимом одна за другой появлялись перчатки; их владельцы приближались всегда с противоположной от Снорла стороны и старались держаться как можно подальше от волка.

Джим не предполагал, что работа будет такой утомительной. Когда солнце миновало зенит и двинулось дальше, у Джима уже кружилась голова. Ему казалось, что бесчисленные руки тянутся и будут тянуться к нему без конца, как ненасытные птенцы в гнезде.

Джим будто присутствовал на каком-то приеме, где должен был приветствовать бесчисленных гостей, вновь и вновь до одури повторяя одно и то же механическое действие.

Хорошо, что рядом находился Снорл. Будь Джим один, он давно отказался бы от попыток определить, пытается кто-то из полых людей получить больше своей доли или нет. Все руки, все фигуры казались Джиму одинаковыми. Даже доспехи и одежда не позволяли отличить полых людей друг от друга. Как будто без конца подходил один и тот же полый человек.

Время от времени Джим утирал пот со лба – весеннее солнце пекло вовсю – и, пользуясь этим предлогом, оглядывал опушку леса в надежде увидеть маленьких людей.

Но никто не появлялся. Только птицы, опускаясь все ниже и ниже, подняли крик, не то ссорясь, не то сообщая что-то друг другу. Насколько знал Джим, крики большинства птиц предупреждали соперника, что территория занята, а также выражали угрозу, гнев и тревогу. Во всяком случае крики птиц адресовались друг другу, а не полым людям внизу.