Пока они не вышли на улицу, Ваймс не проронил ни слова, но потом опять повернулся к Моркоу:

– Почему он говорил о…

– Прошу прощения, капитан, я должен отнести ее в штаб-квартиру.

Ваймс посмотрел на тело Ангвы и неожиданно почувствовал, что привычный ход мыслей нарушается. О некоторых вещах очень тяжело думать. Ему нужно побыть одному в тихом месте хотя бы часок, чтобы собраться с мыслями… Личное – это не то же самое, что важное. Очень необычный подход – что же он за человек?… И потом Ваймс вдруг осознал, что у Анка в прошлом были очень скверные правители, просто плохие правители, но никогда не было хорошего правителя. И перспектива заполучить такого короля пугала его больше всего на свете.

– Сэр? – вежливо обратился Моркоу к Ваймсу.

– Гм. Мы похороним ее в Храме Мелких Богов. Что скажешь? – спросил Ваймс. – Это своего рода традиция стражников…

– Да, сэр. Идите с Детритом. Он – неплохой парень, надо только отдавать четкие приказы. И надеюсь, вы не будете возражать, но я, пожалуй, не пойду на свадьбу. Сами знаете, как бывает…

– Да. Да, конечно. Моркоу? – Ваймс заморгал, пытаясь прогнать подозрения, которые настойчиво заявляли о себе. – Не стоит слишком плохо думать о Проблемсе. Боги знают, я ненавидел эту сволочь, а потому хочу быть справедливым. Мне известно, что ружие делает с людьми. Для ружия мы все одинаковы. Я ничем не отличался от доктора.

– Нет, капитан, отличались. Вы бросили ружие.

Ваймс с трудом улыбнулся.

– Зови меня теперь господином Ваймсом, – поправил он.

* * *

Моркоу вернулся в штаб-квартиру и уложил Ангву на стол в специальной, отведенной под морг комнате. Ее тело уже похолодело.

Он принес воды, промыл и расчесал ее волосы.

То, что он сделал потом, поразило бы любого тролля, гнома или, скажем, человека, не понимающего реакцию человеческого разума на связанные с огромным напряжением ситуации.

Моркоу написал рапорт. Затем вымыл пол в главной комнате. Согласно расписанию, как раз наступила его очередь. Потом он вымылся сам, сменил рубашку, перебинтовал рану на плече и чистил доспехи сначала проволочной мочалкой, после чего – мягкой тканью, пока не увидел в них свое отражение.

Издалека до него доносились звуки «Свадебного марша» Фондельсона в переложении для Чудовищного Органа с различными звуковыми эффектами скотного двора. Затем из тайника, который сержант Колон считал совершенно надежным, Моркоу достал полбутылки рома, налил себе чуть-чуть и выпил со словами: «За господина Ваймса и госпожу Овнец!», произнеся их так отчетливо и искренне, что любой их услышавший растрогался бы до глубины души.