Маздам опять поднял руку.

– Ну, я однажды убил всех четырех из…

– Да, да, да, – раздраженно махнул рукой Профессор Спасли. – Ты убил это и украл то, нанес поражение гигантским человекоядным авокадо, но… это все… ерунда. Шелуха, вот что это такое, господа! Вы ничего в мире не изменили! До вас никому нет никакого дела! В Анк-Морпорке я учил мальчишек, которые были искренне уверены, что вы – миф. Вот чего вы добились. Они не верят, что вы на самом деле существуете. Считают, что вас кто-то выдумал. Вы – сказки, господа. И когда вы умрете, никто этого не заметит, потому что вас уже считают мертвыми!

Он сделал паузу, чтобы восстановить дыхание, и затем продолжил, уже более медленно:

– Но здесь… здесь вы могли бы обрести плоть. Могли бы перестать играть и начать жить. Могли бы возвратить миру древнюю и местами подгнившую империю. По крайней мере… – Его голос почти совсем стих. – По крайней мере, на это я надеялся. Мне действительно казалось, что, возможно, мы и в самом деле могли чего-то добиться…

Он сел.

Орда осталась стоять, разглядывая свои ноги и колеса.

– Гм. Можно я скажу? Все до единого вельможи выступят против вас, – промолвил Шесть Благожелательных Ветров. – Они уже рядом, на подходе со своими армиями. Обычно они дерутся между собой, но сейчас они все будут сражаться против вас.

– Я им что, так не нравлюсь? Они предпочитают какого-нибудь отравителя, вроде Хона? – удивился Коэн. – Он же настоящая сволочь!

– Да, конечно… но эта сволочь из ихних.

– Мы могли бы легко отбить нападение. У этого дворца толстые стены, – заметил Винсент. – В смысле не бумажные.

– Даже не думай, – возразил Маздам. – Только не осада. С этими осадами вечно столько геморроя. Ненавижу есть крыс и башмаки.

– Чиво?

– Он сказал, ВО ВРЕМЯ ОСАДЫ ЖРУТ КРЫС И БАШМАКИ, А ОН ЭТОГО НЕ ХОЧЕТ.

– Крысам – башмаки? Зачем?

– Сколько у них солдат? – спросил Коэн.

– По-моему… тысяч шестьсот-семьсот, – ответил сборщик налогов.

– Прошу прощения, – Коэн спустился с трона. – Я должен посоветоваться с Ордой.

Орда сгрудилась в кучу. Хриплый обмен репликами перемежался периодическими «чиво?» Затем Коэн повернулся.

– Моря крови, говоришь? – прищурился он.