– Раз, – загнул палец седоусый.

Верховые не смогли сдержать коней, чересчур маленьким было расстояние, и с разгона налетели на неожиданное препятствие. Дикий лошадиный визг, вопли умирающих людей взлетели до небес.

– Не поверишь, побратим, – обратился седоусый к кавалеру. – Бьюсь сколько живу. Но каждый раз лошадей жалко. Слышишь, как плачут?

При этом лицо его было совершенно бесстрастно, глаза спокойно осматривали разворачивающуюся перед ним трагедию.

– Да уж, – кивнул головой его собеседник, не отводя взгляда от поля боя. – Давай.

И длинная нота разлилась над бьющимися. За строем копейщиков и кольчужников, отбросив травяные накидки, поднялась еще одна линия людей. Одетые в одноцветную зеленую одежду, они одним движением подняли длинные луки, раздался слитный гул множества спускаемых тетив, и десятки стрел устремились в узкие коридоры между страшными сооружениями, сея смерть.

– Два, – загнул второй палец седоусый. – Хорошо пристрелялись.

– Было время, – согласно кивнул головой Горацио.

А стрелы летели почти в упор, вышибая из седел всадников.

Кавалерия, сбитая с налета, теряет две трети своей эффективности. Она страшна таранным ударом, рассыпающим строй, и рубкой вдогон. Теперь же… Просто много верховых людей. Впрочем, уже не гак много, как прежде.

Большая группа всадников, ведомая широким воином в стальном доспехе, попыталась обогнуть строй справа, но кони становились на дыбы, падали, роняя всадников. Рухнул наземь и конь широкого, но тот, извернувшись с неожиданной для его комплекции ловкостью, встал на ноги и медведем попер на своих людей. Отталкивая. Отталкивая.

– Граники? – спросил седоусый.

– Они.

– Три, – загнул он третий палец.

– Я же говорил тебе, что они оковывают копыто только по краю, а ты не верил.

– Теперь верю.

Разъяренные всадники, прикрывая друг друга щитами, люто рубили страшные бороны, унесшие столько жизней. Отступать они не собирались. Поубиты родные, близкие, знакомые. Надо кровь взять. И оглядывая поле, харсо порой понимал, что валяются только свои, а до тех, что стоят, еще и не добрались. И яростнее стучали топоры, рассекая неподатливое дерево.

– Если у них найдется хоть одна светлая голова – они отступят, – проговорил седоусый.

– Ты прав, – ответил Горацио. – Давай, – кивнул флейтисту.

Нежный звук разлился над полем. Лучники развернулись и легкой рысью скрылись между телег. В глубине строя раздались удары железа в железо, и кровожадные бревна рухнули, открывая дорогу.