Особенно если нанесут удар раньше, чем негодяй полностью завершит трансформацию. До этого момента он уязвим. Поэтому, страстно желая вонзить меч в самое сердце Фоуркина, Тэган понесся на врага, выжимая из крыльев всю возможную скорость.

Он был почти у цели, когда, жужжа крыльями, в ореоле потрескивающего пламени, из груди Фоуркина вылетел хазми, так же легко, как живущее на земле существо могло бы появиться из тумана. Когти летучей твари были, готовы рвать на куски, длинный заостренный хоботок – жалить, но инерция собственного тела швырнула Тэгана в бой.

* * *

Дорну, охваченному нетерпением, все происходящее напоминало умопомрачительно медленный, величавый танец.

Паря над горами, долинами и ледником, металлические и цветные уже битый час маневрировали и лавировали. Каждый старался набрать наибольшую высоту, держаться спиной к холодному ветру или обойти противника с фланга. Время от времени то один, то другой дракон вызывал к существованию то облако тумана, то зависающую в воздухе пелену тьмы, то завесу невидимости, чтобы скрыть свои перемещения. А порой заклинатель из вражеского стана брал на себя труд уничтожить эти помехи. До сих пор, однако, никто еще не произнес ни одного заклинания, предназначенного исключительно для нападения.

Также и Кара не пела еще своих звенящих боевых песен. Вместо этого она вполголоса напевала какую-то нежную балладу. Дорн решил, что она позволяет ей снять напряжение или же помогает думать.

Сам он понимал, что расслабиться не в состоянии, а думать в такой момент было особо не о чем. Он просто хотел, чтобы проклятые змеи поскорее перешли к делу.

Наконец Тамаранд взревел, взмахнул золотыми крыльями и устремился вперед. Его воины помчались вслед за ним. Слуги Саммастера ринулись им навстречу. Дорн понятия не имел, что послужило сигналом к началу схватки. Насколько он мог судить, ни одна из противоборствующих сторон не сделала ничего заслуживающего внимания. Но он был рад, что ожидание закончилось, и еще – что у него в запасе достаточно стрел. Дорн и его спутники предусмотрительно остановились в замке одного из местных господ, ровно на столько, чтобы потребовать у перепуганных и изумленных обитателей новый запас оружия, а заодно прочную веревку – привязать и колчан, и самого Дорна к спине Кары.

Пока он накладывал стрелу на тетиву, Кара запела новую песню, ритмичную, резкую, пронзительную. Хоть Дорн и не мог понять ни слова, он чувствовал в них магию, ощущал, как заклинания заставляют дрожать его железные конечности. По его искусственной руке с шипением пробегали искры.