– Я не понимаю еще одного, – буркнул Дорн.

– Чего же?

– Находясь здесь, Фоуркин имел доступ ко всей информации, которую мы доставляли магам. То есть знал, что именно Саммастер пробудил бешенство, которого боятся все драконы, и солнечные в том числе. Как он мог продолжать помогать мертвяку после этого?

– Возможно, – пояснил Тэган, – он уже давно страстно желал стать драконом-мертвяком и править в мире, созданном в воображении Саммастера. Скорее всего, он решил, что его не волнует, какими методами безумец собирается добиться своего. А может, он слишком боялся Саммастера, чтобы противоречить ему, неважно в чем.

– Учитывая, насколько силен был сам Фоуркин, – сказал Уилл, – последняя мысль меня не слишком-то радует. Будем надеяться, нам удастся расстроить планы Саммастера и не схлестнуться с этим старым мешком с костями лично.

Тэган увидел, что они дошли до окраины города и соответственно до последней группы жителей, пирующих под открытым небом. Дживекс, двигаясь по воздуху зигзагами в такт раздающейся откуда-то энергичной музыке, порхнул в сторонку, уселся на край винной бочки, полакал ее содержимое длинным язычком и, описав круг, снова присоединился к друзьям.

Окутанная ночной тьмой городская окраина казалась особенно тихой после шумного городского веселья. Несколько минут спустя пятеро друзей миновали дозорного, одного из тех, что расставил на дорогах начальник стражи, чтобы помешать последователям Культа Дракона или просто любопытным шпионить за собранием, созванным магами Фентии.

У них не было другого выбора, кроме как устроить его в чистом поле или, во всяком случае, где-нибудь под открытым небом. Слишком многие драконы либо не владели искусством перевоплощения, либо просто предпочитали оставаться в своем природном облике. Всех их не смог вместить даже просторный рабочий зал Огненных Пальцев. Озираясь по сторонам в серебристом, созданном кем-то свете, струящемся ниоткуда, Тэган разглядел Нексуса, который, по общему мнению, творил настоящие чудеса, расшифровывая важнейшие документы, обнаруженные в монастыре Желтой Розы, Вингдавалака, счастливо отделавшегося, несмотря на полученные ожоги, и хмурого, с мерцающими, как угли, глазами Бримстоуна в рубиновом ожерелье. Большинство собравшихся держалось от вампира подальше, но Рваный Плащ, похоже, не испытывал на этот счет ни малейшего беспокойства. Они с вампиром о чем-то увлеченно шептались.

Кара, как обычно, предпочла человеческий облик. Дорн заулыбался, увидев ее, хотя это непривычное для него выражение напоминало скорее гримасу боли на угрюмом, состоящем из двух разных частей лице. Рядом с бардом стоял Павел, красивый, как прежде, но теперь он казался чуть старше и серьезнее, чем тогда, когда Тэган повстречал его в Импилтуре.