– Кажется, я узнал голос казначея, – поморщился Чудакулли. – А он так хорошо себя вел.
Причина казначеева вопля валялась на полу казначеевой спальни.
Это был мужчина, и он был мертв. У живого человека не может быть такого выражения лица.
Первыми сюда прибежали другие волшебники, и Чудакулли едва пробился сквозь плотную толпу.
– О боги, – сказал он. – Ну и рожа! Похоже, он умер от испуга. Что случилось?
– Насколько мне известно, – ответил декан, – казначей открыл шкаф, и оттуда вывалился
– Правда? Вот уж не думал, что нашего беднягу-казначея можно так испугаться.
– Нет, аркканцлер. Из шкафа выпал труп.
Казначей стоял неподалеку в уголке, и на лице его застыло привычное выражение легкой контузии.
– Ты в порядке, старина? – спросил Чудакулли. – Вычисли-ка мне одиннадцать процентов от тысячи двухсот семидесяти шести.
– Сто сорок и тридцать шесть сотых, – мгновенно ответил казначей.
– В полном порядке, – с облегчением произнес декан.
– Не понимаю, с чего ты это взял, – пожал плечами заведующий кафедрой беспредметных изысканий. – Если он умеет быстро считать, это еще не значит, что все остальное в полном порядке.
– В остальном нет никакой необходимости, – возразил Чудакулли. – Он должен только считать. Бедняга слегка сбрендил, но я читал о таких случаях. Он один из этих, трудитов-идиотов.
– Эрудитов-идиотов, – терпеливо поправил его декан. – Их называют эрудитами, Чудакулли.
– Ну и ладно. Такие ребята способны мигом ответить, каким днем недели было первое грюня сто лет назад…
– …Это был вторник… – тут же заявил казначей.
– …Но не могут самостоятельно завязать шнурки на своих ботинках, – продолжал Чудакулли. – Кстати, что делал этот труп в шкафу казначея? Только не надо говорить «ничего» или отпускать другие, не менее безвкусные шутки. Трупов в шкафах мы не находили со времен аркканцлера Баклби.