– Похоже, нам облегчили работу, – говорю я, пробираясь по тропке обратно к машине.

– Ты что, поверила этой старой перечнице?

– Ты же видела, как она изменилась – на один миг. На нас смотрела морда какого-то зверя. Не говори, что не видела.

– Не знаю, что я там видела, – отзывается Рози, – только мне от всего этого неуютно.

– Не об уюте речь, – говорю я ей, – а о силе и о том, чтобы стать еще сильнее.

Но Рози только плечами пожимает.

Знаю я, что она думает. У нас нет причин верить старухе. Она ничего нам не должна. Но я чувствую: она не соврала. Она и вправду надеется, что мы с Рози натворим дел.

Я вспоминаю парней-псов, отогнавших нас от добычи, и знаю, что больше подобного не допущу. Но сперва мне нужна сила. Надо стать сильнее их, черт меня побери.

Этой ночью на охоте мы осторожничаем. Мне вовсе не хочется снова налететь на собакоголовых, пока мы не готовы к встрече.

Мы с Рози поговорили насчет зелья, прописанного мисс Люсиндой, но его приготовление – это изрядный труд, а мы с ней всегда предпочитали способы полегче и погрязнее. Так что, перебравшись через границу, мы ищем совсем особенный след – смесь запахов зверя и человека. Так пахло от тех парней-псов, только мы надеемся вспугнуть дичь помельче. И не такую свирепую.

В ту ночь дело не задалось, и то же самое можно сказать про всю следующую неделю, но возиться со сбором ингредиентов для старухиной микстуры я пока не собираюсь. Целыми днями околачиваюсь у дома, где прежде жила сестрица, и, видно, теряю осторожность, потому что ее подружки пару раз меня примечают. Одна даже тащится за мной в магазинчик, но сбить ее со следа легче легкого.

По вечерам, перед охотой, я захожу поглядеть и на саму сестричку. Однажды даже стою над ней, спящей, и думаю, что бы она делала, если б я вытащила у нее из-под головы подушку да прижала к лицу. Нажать посильнее и держать, пока обломки, что от нее остались, вовсе не перестанут шевелиться.

Но я этого не делаю.

Разок я заезжаю в Тисон и ставлю машину у трей-лерного парка на Индейской дороге. Просто хочется повидать братца Дэла, вспомнить детство, так сказать. В парке не видно ни одной живой души, кроме пары облезлых тощих собак и еще более облезлых тощих ребятишек. Но в конце концов мне удается посмотреть на это пугало. Он выползает, шаркая, из своего трейлера и тащится к почтовому ящику, даже не оглянувшись на блестящий розовый «кадиллак», припаркованный на обочине.

Годы его не слишком щадили, что правда, то правда. Щеки обвисли, брюхо выросло, и вид у него вовсе не устрашающий, а просто жалкий. Пока он ползет за своей почтой, я вижу маленький сладкий сон – вот я подхожу к нему, щелкаю своей выкидушкой и смотрю ему в глаза. Увижу в них что-то от прежнего Дэла или один только страх?