– В самом деле?
Колон обвел взглядом собеседников. Те со странно-одеревенелым выражением на лицах наблюдали за ним.
– Судя по названию, место довольно крупное, – озадаченно произнес Колон.
– О, просто гигантское, – поддержал сидящий рядом.
Один из сотрапезников издал звук, который можно было принять за сдавленное хихиканье.
– И далеко отсюда?
– Нет, совсем рядом. Практически ты на нем сидишь, – добавил Файфель.
Он толкнул локтем соседа, плечи которого начали сотрясаться.
– О,
– Большая. И имеет все шансы стать еще больше.
– Отлично. Просто отлично, – заключил Колон. – Э-э… а у кого-нибудь есть с собой карандаш? Готов поклясться, у меня он был с собой, когда…
С улицы донесся шум. Подобный шум способны создать только женщины, когда их много и все они одновременно смеются[16]. Посетители караван-сарая подозрительно уставились сквозь виноградные лозы.
Колон и сидящие рядом привстали и, выглянув из-за урны с виноградной лозой, увидели собравшуюся у колодца компанию. Какая-то старуха каталась от хохота по земле, а девушки, согнувшись пополам, хватались друг за друга в поисках поддержки.
До Колона донеслось:
– Повтори, что он сказал?
– Он сказал: «Чудно́, а у меня он этого не делал!»
– А и правда! – хихикая, согласилась старуха. – С чего бы ему это делать?!
– «Чудно́, а у меня он этого не делал», – повторил Шнобби.
Колон скрипнул зубами. Он узнал тон капрала Шноббса – таким голосом Шнобби имел обыкновение рассказывать всякие байки, от которых в радиусе десяти шагов коробилась древесина.