– Похоже, ты тоже с ним дрался, – сказал я.

– Не так, как Данс, сэр. Он сразу сшиб меня с ног, только я растолковал малому, что я ему нужен. Кто-то же должен заботиться о нем. Думаю, он хотел меня съесть.

– Ну, я-то ему не нужен. – Я сделал шаг вперед. – Он может съесть меня, коли получится.

Орг взмахнул левой рукой, стремительнее, чем самые искусные фехтовальщики на моей памяти взмахивали мечом. Я попытался увернуться, но он задел меня ребром ладони по затылку. У меня потемнело в глазах, но я понял, что мне нужно сократить дистанцию, пока он не нокаутировал меня страшным ударом длинной руки. Я бросился вперед и изо всей силы ударил плечом в огромное обвислое брюхо.

С таким же успехом я мог бы молотить кулаками по валуну. Я нанес несколько коротких быстрых ударов, а потом перешел на мощные длинные: правой-левой, правой-левой и снова правой-левой. Я здорово ободрал костяшки пальцев о жесткую чешуйчатую кожу, но боль почувствовал только позже. В следующее мгновение огр оторвал меня от земли и швырнул далеко в сторону. По идее, я должен помнить, как летел кубарем по воздуху, но я не помню.

Когда я очнулся, то лежал на мокрой траве, с таким тошнотворным ощущением, будто проглотил кусок мыла. Я понял, что заснул в самый неподходящий момент, хотя мне следовало сделать какое-то дело, очень важное дело, но какое именно, я не помнил. Скоро придет Бертольд Храбрый и увидит, что я не закончил работу; он из вежливости промолчит, и я почувствую желание просто наложить на себя руки, и пропади оно все пропадом.

Но возможно, я увижу, что за работу такую я не выполнил, если сумею сесть и оглядеться по сторонам; и коли у меня хватит сил, возьмусь за дело, и Бертольд Храбрый по возвращении застанет меня за работой, и так оно будет лучше. Потом я услышал собачье рычание и подумал, что дело в овцах. Я пообещал кому-то присмотреть за овцами и уснул. Только сейчас стояла ночь, лунный свет заливал все вокруг, и овцам, вероятно, давно уже положено быть в хлеву, а я не загнал их туда, поскольку заснул еще до захода солнца.

Судя по рычанию, собака была размером с медведя.

Бертольд Храбрый, скорее всего, умер. Дизира тоже умерла, а маленького Оссара я отдал бодаханам, когда они отдали мне Гильфа. Я поднялся на ноги, чувствуя сильное головокружение и с трудом подавляя рвотные позывы. Трава оказалась ячменными колосьями, уже высокими, но еще не вполне созревшими.

Когда я нашел Орга, Гильф держал его зубами за горло, и Гильф был черного окраса, размером с лошадь. Он тряс Орга, точно крысу, и Орг пытался вырваться, а двухголовая огненно-медная змея вонзала острые зубы ему в лицо. Я громко закричал на змею; она неохотно отползла в сторону и, окутавшись клубами дыма, превратилась в Ури и Баки.